Таверна "На перекрестке"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Повествование

Сообщений 21 страница 29 из 29

21

ЛАС

Вот оно и пришло, испытание… и это, пожалуй, немного труднее, нежели вместе со всем отрядом стоять на стене крепости, посылая одну за другой стрелы – и нарочито весело перекрикиваясь с товарищами. Нас только двое, и первый удар будет именно по нам… Потом-то, конечно, подтянутся остальные – но КОГДА будет это «потом»?!
«Трусишь?!» - одернул я себя. – «Эх, ты! Спрятался лучше всех, и дрожишь, как зайчонок! Стыдно-то как…»
Нет, смерти я не боялся. А вот увечья, долгой боли, унижений и зависимости от чужой жалости – да. Уж лучше сразу…
Да какого демона?! Я ведь, наверное, и в бой-то не попаду… Сверху буду бить. Разве что у разбойников найдется хороший лучник… Но сомнительно. И чтобы в темноте видел – тем более. Наконец-то сработает преимущество моей крови! Хорошее зрение сейчас главное.
Хотя и чужое зрение нельзя недооценивать…
Очень кстати на крыше лежала какая-то грубая материя – то ли мешок, то ли попона, и я прикрыл ею плечи, чтобы случайно лунный свет не попал на металл. Луна, правда, была сбоку, но о законах оптики думать не хотелось. На всякий случай. Хуже не будет…
Скорей бы уж! Скорей!
Краем глаза я видел Ханти, который бродил около повозок и время от времени делал вид, что прикладывается к маленькому бурдючку с вином. Скорее всего, бурдючок был пустой, но впечатление было самое то!
А я сам не отказался бы сейчас от глотка воды. Во рту пересохло – так бывало у меня перед боем. Ну да ладно! Пройдет…
Я разложил стрелы рядом с собой в привычном порядке, так, чтобы лишь доля мгновения потребовалась мне для выстрела. Лук мой уже был готов…
И началось ожидание.
Тихо было, и каждый незначительный звук раздражал и казался лишним. Всхрапывание лошадей, крик ночной птицы… нашла время! Шорох листвы? Нет, это просто шорох, ничто больше… это в верхушках деревьев, звук оттуда…
Кажется, поведение моего напарника изменилось…
Он стал двигаться медленней. Останавливаться. Потом прислонился к дереву, постоял немного и снова  стал ходить – вяло и равнодушно, видно было, что он предпочел бы сесть да отдохнуть… Потом присел, устало и как-то неловко потер лицо – шлем мешал – как будто пытался прогнать сон… Снова встал, походил немножко и опять присел отдохнуть.
Казалось, еще немного, и Ханти просто заснет!
Вот он снова сел, весь как-то нахохлился и замер. Неужели заснул?! Но ведь он  же не такой… быть не может… я бы поклялся, что он не способен… но вдруг ему стало плохо? Или усталость вдруг навалилась?
Кинуть в него что-нибудь? Угу. Стрелу… Больше нечего.
С минуту я боролся с сильнейшим желанием спрыгнуть со своего насеста и броситься к Ханти, растолкать его.
Но тут он вдруг пошевелился, неуклюже и словно бы неохотно встал и побрел к деревьям. К магическому периметру! Я, правда, не знал, где эта незримая граница проходит, но он должен был быть где-то там!
Может, он что-то услышал и пошел проверить?
Вот Ханти снова остановился, суетливо завозился с поясом… и рухнул, как подкошенный, когда из-за деревьев вылетело что-то тяжелое и бухнуло ему по голове!
Я уже хотел было закричать, открыл рот… и тут магическая «шавка», наш сторож, взвыла, как три бешеных собаки, а кроме того,  в нескольких местах вспыхнули яркие зеленоватые огни, отмечая места скопления движущихся врагов.
Значит, он успел все-таки активировать «шавку», иначе бы сигнала не было вовсе! Раненый, быть может, умирающий… все равно поднял тревогу!
А я не мог сейчас кинуться к нему, помочь, применить свои невеликие таланты целительства – не имел права.
- С-с-сволочи… Твари! – прошипел я и стал посылать стрелы в появившихся врагов. Одну за другой. И пока ни одна не улетела зря.
Я стоял на крыше, почти не отдавая себе отчета, что шиплю от ненависти, как разъяренный кот. Они мне ответят за Ханти!
Конечно, скрытности в моей позиции не было уже никакой, ведь я стоял во весь рост… ну и цурр с ним!
Наш лагерь почти мгновенно превратился в балаган. Во всяком случае, шума и гама было столько же. «Упившиеся» вином охранники во главе с Олоксом довольно успешно удерживали набежавших на легкую добычу разбойников очень далеко от басохийского добра. И явно веселились в процессе – до меня доносились азартные, злые, насмешливые возгласы. Другие лучники вместе со мной старательно расстреливали налетчиков. Только вот Ханти во всей этой неразберихе видно не было…
Рядом со мной зло свистнула стрела, впиявившись в доску, а потом и вторая, гораздо ближе, чиркнув оперением по шлему. Значит, у этих уродов тоже есть стрелки! И кто-то хочет снять выстрелом именно меня… что не есть хорошо.
Я попытался определить, откуда стреляли, представив себе, как именно летели в меня стрелы, и одновременно натягивая тетиву. А в следующий миг кто-то схватил меня за ногу и резким рывком буквально сдернул вниз, с повозки.
Третью стрелу я услышал, уже падая. Удачно так упал – затылком об землю, - даже не удалось напоследок садануть локтем в того, кто меня стащил вниз…

0

22

Ханти Манс

Ожидание разъедает волю. И боеспособность. И уверенность. И… что угодно.
«… и любовь?» - вкрадчиво спросил он сам себя. Зачем-то.
«… и любовь…» - горечь ответа казалась… обычной. Никакой.
«Заткнись!» - прикрикнул на себя Ханти и украдкой покосился в сторону повозки, которую выбрал себе под «гнездо» Лас.
«Надо поторопить события…»
Он уже даже придумал, как именно. Просто терпеть не мог провокации и сейчас всячески тянул время, надеясь, что и без них обойдется.
«Ладно, цурр с ними, пусть будет так…»
Самое ужасное – это изображать сонного. Ужаснее этого только изображать сонного, будучи сонным по-настоящему. Потому как клонишь голову к земле, убеждая всех наблюдающих, что ты вот-вот заснешь – и понимаешь, что ты и правда вот-вот заснешь. Поднимать голову обратно тяжело. Открывать глаза, которые даже не закрывал – еще тяжелее. И о каждом подходящем кусте думаешь с нежностью, достойной самой уютной постели. Он знал за собой такое. Стоит дать слабину, и мечты о сне становятся невыносимой пыткой. Поэтому обычно не позволял себе на дежурстве ничего подобного – никаких «прикрыть глаза и покемарить в полглаза» или «присесть и отдохнуть чуток». А сейчас вот…
Он снова потянулся потереть глаза, но передумал. Все-таки шлем мешается, а сдвигать его чревато. Они ведь здесь, их незваные гости, совсем близко, он чувствует, что они рядом и ждут. Как еще их подстегнуть? Уснуть совсем? Но ведь сверху его видит Лас. И неизвестно, что решит предпринять, если увидит, что напарник сомлел. Хорошо, если будет просто материть у себя там, наверху. А если слезет, чтобы накостылять по шее? Если захочет разбудить? И себя подставит, и позицию потеряет. Еще, не дай боги, подстрелят парня…
Он присел все-таки, рискнув нахохлиться, прикинулся больным озябшим воробьем и, уронив голову вниз, прислушался. И почти сразу уловил покалывание «шавки» - ровно псина зубами за руку прихватывает, за собой тянет… Нет, не зря это заклятье так обозвали. И платят за него чистым золотом тоже не зря! Отличное заклятье!
Только если сейчас разрешить «шавке» завыть, все вражины разбегутся. Надо заставить их показаться, выйти к обозу. А для этого…
«… им надо меня обезвредить! А мне надо не дать им это сделать. Если сейчас пойти к периметру и проверить, откуда отклик пришел, то обезвредить меня у них точно получится. Но скорее всего, навсегда. А навсегда меня не устраивает. Значит, они должны поверить, что я иду туда не для проверки… Хорошо, что я так демонстративно пил!»
Он бросил бурдюк с водой у камня и побрел, куда вела его их верная магическая сторожиха. Там он сделал вид, что никак не может справиться со шатанами, и тут же уловил один за другим отклики на заклятье. «Множественное нарушение периметра!» - истерически взывала к нему «собачка», суматошными дерганьями обозначая места, где разбойники полезли вперед.
Ханти чуть наклонился вперед и повернул голову, повинуясь настойчивому требованию внутреннего голоса, и тут же порадовался своей послушности, его настойчивости и торопливости того, кто бросил наконец-то этот камень.
Снаряд летел в лицо, но не попал – прошел вскользь, стесав кожу со щеки, не защищенной шлемом
«Вот сколько раз говорил – купи себе нащечники!» - падая наземь, выругался Ханти и тут же с трудом спрятал усмешку – про нащечники он говорил себе уже который год и так и не собрался, уж очень не любил помех на лице.
И сразу же, как только утвердился на земле, спустил «шавку» с поводка. Трехголосый вой не поднимал разве что мертвых. Он бы и на пьяных в стельку подействовал, если бы они тут были. Но их не было. Ни единого. Разбойников, высыпавших под стрелы Ласа, встретил не только одиночный лучник и страшноватенькая подсветка, но и весьма острые мечи в нисколько не дрожащих руках. Охрана, хоть и меньше числом, чем нападающие, была готова к нападению и сдаваться не собиралась.
Ханти дождался, когда зазвенят клинки и в гущу событий пробегут все отставшие налетчики, после чего встал, поправил шлем и присоединился к общему веселью. Он действительно был хорошим мечником, но в свалку не полез, решив пройтись вокруг и подправить кому-нибудь что-нибудь. Вот этим двоим явно мешали их руки – кто ж так за мечи держится, позорище какое! А этот совершенно не умеет обращаться с топором, вот ему за это… И этого горе-лучника, разбойничка в шапке и даже без рубахи, тоже имеет смысл утихомирить. А то характер он тут показывает, стрелок тоже… Вон, Лас – тому есть чем гордиться! Ишь, стрелы мечет! Сравнение с узором, вышивальщицей и проворной иглой было банальным, но все равно образным, и Ханти охотно позволил ему побултыхаться в голове. Он уже дошел каким-то слегка кружным путем до Ласа, когда сначала услышал удар первой стрелы, а потом проследил конец полета и второй.
«А ведь Ласа подбить хотят…» - мысль была мгновенной и решение она породила тоже быстрое. Нельзя дать Ласу встретиться с третьей стрелой! Ханти просто протянул руку и опрокинул напарника за ногу вниз. Без предупреждения. И, к сожалению, не подготовившись как следует. То есть поймать-то он его поймал… почти. Но совсем без падения не обошлось. Ласгар грохнулся на землю и прямо головой… Ой!
Ханти страдальчески поморщился. Его собственная голова силой воображения и собственной шишкой подсказала ему, как больно будет Ласу, когда тот очнется.
- Охохонюшки… - сочувственно вздохнул он и тут же вынужден был отложить сострадание на потом. Потому как еще пара криворуких воев решила повыяснять, у кого в лесу мечи круче. А потом к ним присоединились еще несколько их товарищей с тем же вопросом. Так что пришлось торопливо пихнуть парня под повозку, чтобы не задели ненароком, и сосредоточиться на поисках ответов.

+1

23

ЛАС

Я ни разу так не очухивался. Всякое бывало – и на койке в лихорадке, и на крепостной стене под ногами товарищей – хорошо хоть, отпихнули в сторону и не ходили по мне… Но такое было впервые!
С полминуты я просто не мог врубиться, где я и что со мной… Состояние было… обычным. Ну разве что обалделым каким-то, как после хорошей вечеринки, когда только заснул – а тебя будят и велят идти в караул.
Караул! Наша с Ханти стража, нападение на караван…
И тут не совсем ясные для меня звуки оформились в совершенно отчетливую картину боя. И свету стало больше, словно глаза привыкли не сразу… Вот только надо мной было не небо, а банальное днище повозки, щелястое и кое-где поросшее мхом.
Да цурр же вашу мать! Бой идет, а я тут валяюсь… и как же я вообще сюда попал?
Выполз я из-под повозки неловко и медленно – и моим глазам представилось зрелище боя.
Судя по всему, нападающим приходилось туго. Справа от меня Крав отоварил кого-то по голове, немного поодаль Крошка Пат (лица я не видел, но с такой фигурой это мог быть только он!), лениво отмахиваясь от своего противника мечом, внезапно сделал обманное движение и от души вдарил разбойнику в челюсть, отчего тот отлетел ну очень далеко и больше не вставал…
Где же мой лук?! Я ведь на крыше был… кажется…
Я полез на крышу, взял лук и оставшиеся стрелы – и тут же увидел Ханти, который рубился с кем-то, судя по силуэту, довольно хорошо одетым и защищенным. Главарь разбойников? Скорее всего.
Как же красиво он фехтовал, Ханти! Я на мгновение залюбовался… и тут вспомнил: мое  сидение на крыше, напряженное ожидание… засыпающий Ханти… и камень, попавший ему в голову! Он же упал и не шевелился больше!
Или мне это привиделось? Я же… я же упал с крыши. Меня сдернули. И потом – всё, провал.
Значит, живой! Я засмеялся от облегчения – моя помощь сейчас Ханти явно не требовалась. Он танцевал вокруг своего противника, тот налетал на него, как медведь на рогатину… и действительно налетел.
Ханти вытащил из груди разбойника свой клинок и небрежно стряхнул его… Быстро огляделся в поисках еще кого-нибудь столь же настырного, не нашел и повернулся ко мне. В глазах его видна была виноватая тревога.
- Лас, как ты? Сильно ударился?
- Да нет, ничего… Ты-то сам как? Тебе же по голове прилетело! Я видел! Или у меня башка от удара не соображает?
- Было дело, - Ханти невольно потянулся рукой к неприятного вида ссадине и налившемуся грозовой тучей желваку на щеке, но тут же одернул себя. – Но я удачно уклонился, видишь, только шкурку стесало. Тебе досталось сильнее, мне кажется. В глазах не плывет?
- Да нет.. разве что гудит немного, но это так, пройдет… Главное, лук цел! А как я вообще оттуда свалился? – спросил я, указывая на крышу повозки.
- Не помнишь? – Ханти нахмурился и внимательно заглянул мне в глаза. – Хм… Вообще ты не свалился, тебя свалили. И сделал это я, уж извини. Сдернул тебя за ногу, а поймать, чтобы ты не ушибся, не успел.
- А… зачем? – пристально посмотрел я на него.
- Решил, что ты уже достаточно поизображал из себя мишень, - хмыкнул он в ответ. – К тебе пристрелялись, причем довольно быстро.
- М-да…
Я почти уверен, что уклонился бы… но теперь я вспомнил просвистевшую совсем рядом стрелу. Риск, конечно же, был…
- Ты хотел меня спасти? – неловко улыбнулся я.
- Ну глупо было бы с моей стороны смотреть, как расстреливают моего лучшего напарника, согласись, - Ханти смутился. – И кстати… ты такой молодец, Лас! Я ведь больше всего боялся, что ты полезешь меня тормошить!
«Моего лучшего напарника»… Правда, что ли? Да нет, вряд ли – Ханти производит впечатление бывалого наемника, уж у него, скорее всего, напарников было много. Но и не худший, значит! Всё равно приятно! А ведь он и сам рисковал, спасая меня! Раз в меня стреляли, то и ему бы прилетело… еще хорошо, что я отбиваться не стал!
- Спасибо тебе, - сказал я, смущаясь, как девица. – Знаешь… я  ведь хотел спуститься тебя будить. Очень хотел. Но ты взял и встал! А потом, когда в тебя попали, я так озверел, что перестал бояться лучников…
Ханти кивнул.
- Пойдем. Кажется, все закончилось, надо проверить, кто как и есть ли кто живой из наших гостей.
- Пойдем, - я живо вспомнил сцену допроса лазутчика в нашей крепости. Надеюсь, это пройдет  без меня.

0

24

Лас

Меня еще слегка потряхивало. Причем не физически – шел я вроде бы ровно. Хотя похоже было, как сходишь на землю с корабля, и всё тебе кажется, что земля уходит из-под ног, и надо крепче ухватиться за что-то… Отвык я. Несколько мирных лет, прожитых в нашем городке рядом с матушкой, быстро отучили меня от каждодневного напряжения и готовности к бою – да и к ранам и к смерти, если уж на то пошло. Ведь и в бою практически не участвовал, только стрелял! Ханти вон – другое дело…
- Где ты научился ТАК драться?! – вспомнил я. Это ведь было красиво. Такая злая, изящная красота…
Ханти вздохнул:
- Да так… жизнь научила, можно сказать. А вообще просто везло на наставников, да и я сам довольно легко все схватывал.
- Научишь меня?! – просительно обратился я к Ханти и тут же поправился:
- Ну… Хотя бы попробовать хочется!
- Лас, я же уже согласился, - улыбнулся он мне. – Ты забыл? Или просто не поверил?
- Нет… Я-то не забыл. Просто мне еще больше захотелось… Ханти, - искренне сказал я, - это выглядело настолько… соразмерно, что ли… тот самый случай, когда кажется, что всё просто, а на самом деле невероятно сложно. Я… залюбовался!
Ханти покраснел и снова смутился:
- Ну… спасибо, Лас. Олокс вот считает, что я выпендриваюсь по большей части. Приятно, что кто-то оценил по-другому.
- Да я же вижу, что ты просто так привык! Уже тело по-другому не может, - сказал я, поражаясь про себя: это же надо, Ханти, опытный наемник, страж дорог, бродяга – не разучился краснеть!
А Олокс, наверное, просто завидует, подумал я. Хотя, скорее всего, никогда в том даже себе не признается!
Ханти неловко пожал плечами, улыбаясь довольно и смущенно, и повел меня к нашим, которые уже стаскивали трупы разбойников к кустам и затевали перекличку. По всему выходило, что мы не потеряли никого. То есть раненые были, но ни одного тяжелого!
- Замечательно! – обрадовался Ханти. – Наш почтенный фоу не любит задержек – а кто их любит? – и обязательно бы расстроился, что придется ждать, пока с ранеными разберемся. А тут не придется! Значит, хорошее настроение ему и наградные нам.
- Наградные – это хорошооо… - произнес я, думая: а на что бы я их потратил? Хотя я с этой командой совсем недавно, и новичку вряд ли полагается много наградных. Но всё-таки!
Мое внимание привлекло хрипло произнесенное ругательство – сказано было монотонным и тихим голосом, но сочетания, эпитеты и нецензурность сказанного вызывали прямо-таки восхищение!
Я обернулся и увидел Крава - он, морщась от боли и досады, старательно затягивал длинные и какие-то рваные порезы на предплечье. Получалось не очень. Встретившись со мной взглядом, он проворчал:
- Кошкой зацепили… Я думал, у него только клевец, левая рука свободной казалась, а оно вон как… Шарахнул, гнида, с подвыпертом, когтями этими ржавыми, всю мясу мне порвал…
- Крав, давай отойдем, - предложил я, волнуясь. – Я… попробую помочь…
- Да чего тут помогать-то… стяни вон просто, чтоб кровяка не перла, и все… Делом надо заниматься.
- Крав, не спорь, - неожиданно вмешался Ханти. – Ласгар дело говорит. Во-первых, ты сидишь так, что всем мешаешься, я и то чуть об ноги твои не споткнулся. А во-вторых… слушайся Ласа, в общем. Иди с ним и не перечь. Или встать не можешь? Помочь?
- Могу, - насупился Крав и неохотно поднялся на ноги. – Мне, кстати, ремень попортили. Починишь?
- Не сейчас. Вечером приноси, гляну…
- Жаль ремня, - пошутил я. – Рука-то что – заживет… Давай сюда! – я подвел его к большому удобному бревну и сел рядом.
Мне было неловко перед Кравом – я попросился в напарники к Ханти, словно мне было плохо с этим человеком. А ведь он сразу принял меня, давал добрые советы и угощал своей едой, явно запасенной для таких вот длинных ночей!
Как же там?! Как? Или я только для рыбок гожусь?!
Сосредоточиться. Изо всех сил сосредоточиться. Нету кругом ни людей, ни лошадей… хотя при чем тут лошади… закрыть глаза! Так способнее будет…
Я могу по-людски. Но что, если попробовать магию дхесс? Пару раз у меня неплохо получалось, вот только не показывал никто, не учил… спасибо, хоть книгу нашел в библиотеке универсума!
«Ощутить гармонию мира, поймать ее ритм и узор… он должен быть у каждого свой. Напитать узор силою и возложить его на искомый объект…»
Как-то так. Если не ошибаюсь.
Под веками было темно, но я отчаянно в эту темноту всматривался, желая разглядеть этот самый узор, чтоб его! Наконец мне почудилась среди цветных пульсирующих точек как будто сеть. Типа рыболовной, с очень крупными ячейками. И она расплывалась, не желая складываться в рисунок, чтобы хоть штук шесть ячеек были рядом. Гадство!
- Не двигайся, пожалуйста… - попросил я Крава, который и так сидел спокойно. Свой собственный голос показался мне каким-то низким и вибрирующим. Ладно, цурр с ним! Сеть… сеть… что, если ловить разорванные концы и мысленно их связывать?
Не знаю, сколько я так сидел рядом с раненым, пока наконец не возникла перед глазами «сеточка» из шести ячеек, которую я «положил» туда, где по моим расчетам должна была быть поврежденная рука Крава. Положил и как бы обмотал раненую руку.
Крав зашипел от боли, хотя я на самом деле даже не дотронулся до него, и неожиданно охнул с удивлением и опаской.
- Эй… ты это… ворожишь что ли?! Лас! Ворожишь? Не, ты глянь!
- Подожди, Крав! – почти прикрикнул я. – Не мешай…
Сеть начала расплываться и рваться опять… и я усилием воли, - даже кулаки зачем-то сжал! – постарался напитать напоследок хотя бы эти обрывки Силой.
Как давно я этого не делал…
А потом открыл глаза и, вздохнув, посмотрел на Крава:
- Прости. Что сделал больно…
- Да хрен с ней, с болью, - растерянно и потрясенно выдохнул он, глядя то на меня, то на свою руку. – Ты ж мне затянул почти все… Во, глянь сам! Почти шрамы уже!
И сунул под нос те самые рваные порезы, только… уже не рваные.
- Ой, надо же… - произнес я, почти и сам не веря. – Получилось!
Крав насупился, с подозрением уставился на меня и хмыкнул:
- Так ты что… не знал, что получится?
- Я не был уверен, - честно сказал я. – Давно… я не очень умею это делать, не учили меня такому! Я только по-человечески умею… а это… по-другому. Но ты не беспокойся – я не навредил бы тебе… ни в коем случае.
- Хм… - Крав почесал затылок, потом махнул рукой и кивнул, - лады. И это… спасибо тебе! Уверен или нет, а получилось просто отлично! Вот.
- Я так рад, - тихо сказал я. – Не больно теперь?
- Неа, все хорошо! – Крав усмехнулся. – Пойду ребятам помогу. А ты… тебе лучше, наверное, посидеть. Ночь не спамши, а еще и это… сил, поди, много отнимает, вон, шальной какой-то… Ханти! Ханти, у тебя напарник тут еле сидит, совсем загонял парня! Уложи его спатьки, что ли…
- Сейчас… - отозвался Ханти из-за повозки. – Лас, две минутки! Я сейчас приду!
- Да нормально я сижу! – проворчал я.
Странное у меня было состояние… Меня и вправду немного пошатывало, но одновременно мне было… очень хорошо. Голова была легкой-легкой, и сам я был как пушинка, которой очень хочется взлететь… Вообще, я сам себе очень напоминал пьяного. Которому море по колено.
- Ну да, ну да, - отозвался Крав. – Ладно, сиди, раз нормально. Вон, Ханти придет и разберется, как ты сидишь. А я пошел, там вроде кого-то живого нашли… из этих…
Ох, я этому разбойнику не завидую! Хотя мне тоже было интересно, кто же это нас сдал? Неужто трактирщик, такой с виду добрый мужик?!
Надо взять себя в руки… а то я, кажется, сейчас начну раскачиваться.. Хотелось петь, а еще больше – выпить… И полетать… раздвинуть руки, подпрыгнуть и взлететь! Туда, где сияли бесчисленные звезды…
Ханти нарисовался рядом– непривычно сдержанный, но спокойный.
- Ты как, Лас? С ног еще не валишься?
- Неа. Но я еще не проверял! – весело сказал я. – А что? У тебя есть какие-то предложения?
- Хм… - он окинул меня цепким взглядом, внимательнее вгляделся в глаза и сказал, - пока каких-то особенных нету, но подумываю сдать тебя в аренду на сезон пахоты. У тебя вид, будто ты горы сворачивать собрался, а тут поблизости, как на зло, ни единой, так что пахота – твой единственный шанс уцелеть, я считаю.
- Нее. Я предпочел бы что-то более возвышенное! – отказался я, изобразив в воздухе рукой некое движение, отдаленно напоминающее полет птицы.
- Летать охота? – слабо улыбнулся Ханти. – Что ж… эта тяга мне близка. Но как раз тут ничем помочь не могу, крыльями не заведую. Ладно, все это хорошо… Как Крав? Я видел, он шагал вполне себе, но хочется услышать что-нибудь от тебя… Ты же ему помог, верно?
- Агааа… И сам не знаю как, но получилось! Вернее, я вспомнил то, что в книжке про себя прочел… про дхесс то есть, - довольно сбивчиво стал объяснять я. Мне вдруг так захотелось поделиться хоть с кем-то! А кто может быть лучше Ханти?! Он же хорошо ко мне относится, он хотел спасти меня от стрел… и вообще он такой…  надежный. Я думаю, он не станет болтать. Да и вообще тут нету секрета, если уж на то пошло!
- И я попробовал лечить, как дхесс, - продолжил я, немного смущаясь. – Вроде затянулось…
Взгляд его сделался вдруг очень теплым и радостным.
- Это так здорово, что ты такое можешь, Лас! – мягко и одобрительно вздохнул он. – А что делаешь, так вообще молодец! Я даже тебе чуть-чуть завидую, наверное…
- Ну что ты! Это же просто кровь… Вот ты – другое дело! Как бы я хотел так драться…
- Ну, я же не всегда так умел, - улыбнулся Ханти. – А вот так, как ты, не смогу никогда. Вдумайся в это слово, Лас… вслушайся. Никогда. Ладно, это все лирика и поэзия. Пойдем приобщимся к приземленному. Там нам сейчас спасибо говорить будут, надо бы поприсутствовать.
- Спасибо? Это здорово!
Спасибо наемники слышат не часто, многие купцы считают, что вполне хватает и монет…
Почтенный фоу Оммодр-и-как его-там Четвертый стоял возле своего фургона – повозкой это назвать язык не поворачивался, - засунув ладони за богато расшитый шелковый кушак.
Когда собрались все, кто мог, он кивнул и сдержанно, однако ж со всем уважением, поклонился.
- Семья Паанг в моем лице полна благодарности! – звучно провозгласил он и вдруг полностью утратил свой почти величавый вид, растроганно вздохнув, - ребятки, ведь жизнями вам обязан! И своей, и всех, кто тут с нами! Спасибо вам, ребятки! Олокс, в Рутбе, как с графом Келмой повидаюсь, всем два дня веселья устрой! Мы там дней шесть пробудем, не меньше, распредели меж мальчиками. Наградные с меня.
Олокс слегка поклонился, дав понять, что запомнил и принял к сведению.
- А вот еще хочу отметить нашего нового парня! – тем временем продолжил басохиец. – Лас, мальчик, про тебя говорю! Стрелок, небом обласканный! И напарник твой об тебе хорошо отозвался, говорит, ты сообразителен, терпелив и меток! За то тебя хвалю и благодарю пред всеми!
- Спасибо, светлый фоу! – немного растерявшись, произнес я. – Я что… я только стрелял. Всё сделали остальные, вон Ханти в первую очередь…
Кто-то сдержанно засмеялся, в гуле голосов я расслышал «Правильный парень!..» и еще какие-то слова…
Давно мне не было так хорошо! Даже что-то стеснилось в груди… Сейчас я был готов за моих новых товарищей переть грудью на разбойников. И без всякой бригги!
Оммодр погладил свою бороду, надо заметить – весьма красивую и ухоженную, и сказал:
- Вот! Еще и скромный, ко всему! Столько достоинств, и в одном человеке! Редкость! – и весело, добродушно подмигнул мне, добавив, - тебе три дня веселья! Таким молодым и славным надобно жить весело – по возможности.
- Вот, - еле слышно усмехнулся за моей спиной Ханти. – Не зря пришли. Смотри, какое «спасибо»хорошее получилось…
- Очень, - признал я. – Я даже не ожидал… И особенно того, что меня вот… так сразу похвалили… На мой взгляд, твоя заслуга выше.
- Может, да, может, нет. Но вот что привычнее – это точно. Теперь пойдем. Умоешься, снимешь доспех и ляжешь спать. Я тоже скоро присоединюсь. Стрелы соберут и тебе отдадут, не бери сейчас в голову.
- О, а я как раз хотел собрать их сейчас! Здорово…
Я с благодарностью подумал о тех, кто решил избавить меня от этого труда… и необходимости смотреть в мертвые глаза тех, кого я уложил. Не люблю я этого.
- Пойдем, Ханти…
Уходила из тела легкость, тихонько растворялось какое-то детское ощущение счастья и всесильности – когда кажется, что ты всё можешь и всё у тебя в жизни будет хорошо… И наваливалась усталость.
Кажется, я помню, как дошел до «своей» повозки. А вот что было дальше – уже нет. Всё остальное я делал, по-моему, уже во сне.

0

25

Ханти Манс

Рутб остался позади. Дороги сделались расхлябанными и раскисшими – обоз спустился в Нуйскую низину, где сырость была частой гостьей.
- Мне здесь не нравится, - хмуро заявил Олокс купцу, заставив всех услышавших подобраться и насторожиться.
- Опасность? – спросил басохиец, с уважением относившийся к интуиции начальника своей охраны.
- Нет вроде, - неохотно и неуверенно вздохнул тот. – Но почему-то не нравится.
Прошла пара дней, и Ханти был склонен согласиться с Ладривом. Ему тоже тут не нравилось. И он тоже не мог объяснить, почему именно. Хотя нет. Мог. Ему очень не нравились местные жители. Не все, нет. Но некоторые… в их глазах он видел признак того, что в низине что-то неладно. Мор? Если что-то серьезное, уже вывесили бы черно-рыжие флаги по дорогам. Или просто лекарей было бы полно… Но ни флагов, ни лекарей они не видели. Разбойники? Уже бы проявились, да и разговоры были бы хоть какие-то… и вообще бы были разговоры. Вот! Разговоры! С ним никто почти не разговаривал, хотя обычно расположить к себе местного трактирщика или торговца не составляло труда.
В общем, Ханти тоже был бы рад убраться отсюда подальше. На всякий случай.
Они прошли большую часть Нуйщины, когда на дороге показался дедок. Неплохо одетый, потерянный и пришибленный, он торговал чесноком, ржаными лепешками и подозрительного вида грибами. Чеснока Ханти у него взял целую связку, а Лас разохотился на лепешку – мечтательно сказал, что привык к ржаным лепешкам в своем Ябриле, да и матушка пекла… Вот, захотелось.
Ханти пожал плечами. Ну, захотелось человеку лепешки… что ж теперь… Кто ж знал, что она им боком выйдет, эта лепешка?
Когда Лас задрожал и начал все чаще и чаще тереть то руки, то ноги, Ханти заподозрил неладное. Попытался выяснить, что случилось, но ответа не получил. Лас шарахнулся от него, долго вглядывался в лицо, пытливо и подозрительно, в конце концов, согласился ехать рядом, но на вопросы не отвечал. Выглядел он подавленно и явно чувствовал себя неважно.
Когда желтоглазого стрелка уже откровенно трясло, Олокс и фоу Паанг скомандовали остановку и озаботились уже всерьез.
- Здесь все-таки что-то нечисто, - буркнул басохиец. – Наверное, тут и впрямь мор, а местные скрывают.
- Если это так, и Лас подцепил заразу…
- … то его никто не тронет, - сухо твердо сказал Ханти, подбираясь поближе и придерживая дрожащего Ласгара.
- Не тронем. Но и тащить с собой не станем. Кто его касался сегодня?
Обозники зашумели, выясняя важное, и в конце концов пришли к выводу, что Ласа касался только Ханти.
- Уходите оба, - Олокс порылся в повозке и выдал два мешочка с монетами. – Это твои деньги, Ханти, и его. Если все пройдет… и выздоровеете, догоните. Ну или не догоняйте, если не хотите обратно.
Ханти кивнул. Это решение неприятно, но не страшно. Вот если бы они испугались сильнее… и совершили непоправимое…
- Вот еще. Вам обоим, - Оммодр протянул еще один мешочек, приятно звякнувший металлом. – И… не держи зла на нас. Мне и самому неприятно такое решение принимать.
- Не буду держать, светлый фоу, - поклонился ему Ханти. – Спасибо! Подождете, пока я наши пожитки соберу?
- Конечно. Ребята, помогите ему! Припасов соберите парням, травок каких…
Товарищи забегали, засуетились, избегая смотреть ему в глаза. Олокс, окаменев лицом, стоял над Ласом, тоскливо глядя то на него, то на притихший и испуганный караван.
Когда Ханти собрал свои и ласовы пожитки (и лук, лук дхесский не забыть! Лас ему голову потом оторвет, если без лука останется!) и навьючил их на Краба, Олокс хмуро отдал ему честь, словно бы они оба были в настоящей царской гвардии, и караван двинулся дальше. А Ханти остался на дороге с больным товарищем и одной лошадью на двоих.
Кое-как затолкав друга в седло, он побрел по направлению к хутору. Эти места он знал не очень хорошо, но про хутор помнил. Пару лет назад проезжали, так он помог хозяйке, тогда еще молодой вловушке, починить упряжь коням. Потом она замуж вышла, но по старой памяти улыбчивого и вежливого парня привечала, несмотря даже на некоторое хмурое недовольство супруга. Может, и сейчас смилостивится, пустит хоть в дальний сарай на пару-тройку ночей?
Им повезло. Сарай им был выделен аж на седмицу, и даже кормежкой обещали за недорого снабжать. Да что там, вдовушка и на фураж для коня не поскупилась. Что может быть чудеснее, когда у тебя на руках больной, стремительно теряющий связность речи и движений? И ты не знаешь, что с этим больным делать?
Хозяйка подозрительно сощурилась на Ласа, и Ханти поторопился прикрыть друга, заявив, что того просто опоили, а так все в порядке. Тетка хмыкнула, но спорить не стала (за что ей большое спасибо и всяческое благословение небес!). выдала Ханти тюфяк, старый, продавленный, но вполне еще годный, и пошла к поросятам.
Ханти дотащил до сарая тюфяк, потом завел туда Ласа, благо тот мог переставлять ноги сам. Потом расседлал Краба, стреножил его и задал корм. И лишь после этого занялся самым важным – обдумыванием ситуации.
Лекарем он не был, увы. Чем помочь Ласу, не знал. Напоить разве что…
Набрав в ковш воды, он вошел в сарай и замер, глядя, как множественная судорога скрючивает тело дхесса. Короткие, но частые конвульсии сотрясали его так, что он скатился с тюфяка.
И тогда Ханти вспомнил! Это же ццурова пляска! Ну… почти. Вообще не очень похоже, если на начало смотреть – вон, ни Олокс, ни хозяйка хутора не узнали. И хорошо! Но вот сейчас… с этими судорогами… сходство есть, определенно!
«Видишь эти рожки? Это – хлебное проклятье, эглеец… Именно оно вызывает ту самую хворь, что у вас зовется ццуровым… танцем?.. пляской? Да, пляской… Сильный яд. Легко убивает… но бороться можно, как и с большинством ядов…»
Голос старого лачти, одного из лучших целителей Алачатти, прозвучал в памяти так, словно лекарь сидел прямо тут, рядом. Чем ему глянулся молодой иноземец, ничего не смысливший в лекарском деле? Неужто тем, что он один лишь и слушал старика? Учеников у лачти не было. А жаль. С другой стороны, тогда бы он не поделился своими соображениями с нахальным эглейцем, ввалившимся на ночь глядя в его дом с охапкой дров…
- Значит, яд… Хлебное проклятье, ишь ты! Но если яд, то как тебя спасать-то, а? Желудок промыть?
Ханти покачал головой и бросился к хозяйке. Времени и так прошло слишком много, нельзя медлить. Тетка покивала, сказала, что пузо промыть – дело нужное, особливо ежели опоили, и выдала то, на что он даже не рассчитывал, хоть и смутно надеялся. Воронку и кожаную трубку! А еще корзинку древесного угля – сказала, что у ней всегда это дело наготове, потому как сестры родной детишки, ейные племянники, всякий раз чем-нибудь да обожрутся, так первым делом промыть и угля дать…
Ханти кивнул, схватил добычу и поспешил обратно в сарай.
Он думал, это будет легко. Он думал, самое сложное – это разжать зубы Ласу, чтобы вставить в глотку трубку. Он думал… мда.
Что разжимать зубы придется здоровенному зверю, злющему, воинственному и хорошо вооруженному когтями и клыками, он точно не думал.

+1

26

Ханти Манс

Все произошло очень быстро. Вот он прижимает Ласа к тюфяку, чтобы тот не дергался, вот пытается ножом (ну не идиот ли?!) разжать намертво стиснутые челюсти друга, держа наготове трубку с воронкой и ковш с водой… А вот уже не прижимает, а отлетает к стенке, отброшенный когтистой лапой огромного желтоглазого кота.
Глухое рычание пробрало до самой селезенки, отдаваясь неприятной вибрацией в требухе. Ханти шевельнулся, со стоном отлипая от бревен, блеск ножа в руке замечен измученным болью котом (даже сейчас, оглушенный происходящим, Ханти видит это – боль, муку в желтых глазах зверя). В рычании зазвенела угроза, и кот тут же ее реализовал, бросившись на человека. Нож глухо звякнул об доски пола, а Ханти еле увернулся, обзаведясь несколькими длинными и отчаянно кровоточащими ранами на лопатке и плече.
- Бойся желаний своих, человек, - еле выдохнул он, перекатившись по полу. – Хотел поглядеть на оборот дхесс? На, любуйся. Ох!
Зверь снова прыгнул и снова достал его, на этот раз зацепив бедро. Боль дернула к земле, подкашивая ногу, и кот по инерции пролетел дальше.
- Лас! Лас, очнись, это я! Ханти! – он попытался воззвать к разуму друга. Тщетно. Если разум там и был, то его основательно подвинул страх. Утробный, неосознанный страх зверя перед непонятным.
Третий прыжок самый удачный – пасть с жуткими клыками сомкнулась на левой руке, Ханти придушенно вскрикнул от боли.
«Он же убьет меня! Ццур, меч далеко! Да и разве смог бы я поднять его на Ласа?! Но он все равно сейчас меня схарчит… или не схарчит, а так порвет!»
Казалось, вместо крови в жилах течет чистый всепоглощающий ужас. И из ран хлещет тоже исключительно он.
- Лас!
В глазах зверя страх и боль. Наверное, он напугал Ласа этой дурацкой воронкой, и тот обернулся… и сейчас не контролирует себя. Совсем. И убьет Ханти, даже не поняв этого.
Зверь рванул зубами, чуть не выдрав кусок руки, а Ханти, цепенея от собственного страха и острой жгучей боли, протянул вторую руку… и почесал зверя за ухом.
- Лас, дружище, ну успокойся, - тихо и ласково (во всяком случае, он надеялся, что получалось именно так) заговорил Ханти. – Это же я, Ханти, вспоминай давай… мы с тобой напарники, Лас, ты и я… ты отлично стреляешь, я неплохо орудую мечом…
Зверь прищурился, вслушиваясь в журчание голоса. Руку он не отпустил, но и резких движений больше не делал, только тихонько рычал сквозь сжатые челюсти.
Дрожащие от страха пальцы передвинулись к мощной зубастой челюсти, и в рычании появились воркующие нотки.
- Приходи в себя, Лас, давай же, - еще мягче и спокойнее продолжил уговоры Ханти.
Он видел, как гаснет ярость в звериных глазах, чувствовал, как слабеет хватка на кровоточащей руке. И не смел даже дернуться, чтобы не спугнуть кота – утихомирить его во второй раз вряд ли удастся.
- Все будет хорошо. Не бойся. Ты не виноват, ты поправишься. Вон какой красивый получился – такой мех замечательный, и усы! Красивый, чудесный Лас, умница Лас, никто тебя не тронет, не бойся. И я не трону, я не враг тебе, я хочу помочь.
Кот разжал зубы, облизнулся и потерся щекой о коленку Ханти. Тот стал наглаживать зверя, рассказывая ему, какой он замечательный, и как здорово, что он так умеет, что Ханти его не бросит, и все будет хорошо.
Потом, весь в крови и лохмотьях, в которые превратилась его рубаха, он сидел на тюфяке и укачивал мехового и зубастого Ласа, бормоча что-то ласковое и уже почти нечленораздельное. Зверь прикрыл глаза и тихонько урчал, после чего вполне мирно уснул. Тогда Ханти накинул куртку, с трудом вышел из сарая, чтобы найти что-нибудь для обработки ран, и увидел хозяйку хутора, с ужасом косящуюся на свою злосчастную постройку.
- Мы с другом ццура поймали… там, у вас, - выдал он самое идиотское объяснение. – Он вырывался и вот…
Тетка охнула, побледнела и шепотом спросила, нужна ли ему помощь.
Ханти помотал головой, мечтая только об одном – чтобы никто не заглянул в сарай и не увидел там этого самого «ццура».
Когда он вернулся обратно, зверя натужно рвало в углу сарая, и Ханти неожиданно обрадовался этому обстоятельству. Собственно, этого же он и добивался, верно? Кот услышал его шаги, с ворчанием развернулся, готовый не то атаковать, не то прятаться… Лапы его дрожали, и выглядел он нездоровым, но той, первой агрессии не проявлял.
- Иди сюда, Лас, дружище, - тихонько позвал он кота, надеясь, что тот не только поймет, но и послушается. Зверь подошел, и Ханти попытался его напоить. Потом еще какое-то время чесал и гладил, а когда кот заснул, занялся самим собой.
Кое-как обработав раны, он без сил свалился рядом с Ласом и закрыл глаза.
- Я на минутку, - пообещал он себе.
Когда он их открыл, было уже темно.
Ханти нашел выданную ему свечу, с третьего раза зажег ее и посмотрел на друга. За время сна Лас успел вернуться в двуногое состояние. Бледный, изможденный, он все еще спал.
- Еще раз попробовать тебя напоить? – с сомнением пробормотал Ханти. Друг был жив, видимо, от большей части яда ему удалось избавиться в зверином обличье. Надо ли мучить его сейчас водой и углем?
Ханти попил сам, потом подумал и растолок уголь, насыпав его в кружку. Плеснул туда воды и решил все-таки попробовать разбудить.
С побудкой сперва ничего не вышло, и он ненадолго отвлекся. Сходил проверил коня, потом попил еще раз, мрачно заметил, что его начало знобить.
- Мда… эдак еще тебе потом со мной возиться придется, - сурово погрозил он спящему товарищу. Тот ожидаемо не ответил.
Какое-то время Ханти терпеливо ждал, пока Лас проснется сам, но потом не выдержал и снова принялся будить. Он чувствовал себя очень усталым и измотанным и больше всего сейчас хотел просто убедиться, что Лас живой и не утратил дара речи.
- Лас! Просыпайся… Пожалуйста…

0

27

ЛАС

…Дым стелется над нами. Нескончаемый дым. Он отовсюду – подогреваемая в чанах смола, зажигательные стрелы с обеих сторон…
Нашу крепость осаждает отряд контрабандистов – он не такой уж многочисленный, но и нас не слишком много. Собственно говоря, у врагов нет намерения захватывать наше укрепление – старое, помнящее еще позапрошлое царствование. Им главное – не дать нам совершить вылазку, измотать нас атаками и под прикрытием провезти в королевство какую-то дрянь… И мы даже не можем выяснить, что именно!
Так говорят бывалые солдаты. Еще они говорят, что укрепление наше давно надобно обновить и гарнизон увеличить, а то как шастали мимо нас вражины, как вывозили рабов, так и шастают… А нас осыпают стрелами.
А я всё вспоминаю вчерашнее: сброшенные во двор нашей крепости куски гнилой овечьей туши. Каким-то чудом они ни в кого не попали, а наш старичок маг еще долго ругался, сжигая всё это прямо там, где оно лежало… Тоже дым был, хоть и магический, а все равно вонючий… А не сожги бы это – могла бы быть эпидемия.
Дымом пропахли мы все, запах въелся в одежду и волосы; наша еда тоже пахнет дымом, и я почему-то так устал от этого! Много бы отдал сейчас, кажется, просто за чистый воздух, запах травы и живого дерева…
- Что, паря, - надоел дымина-то? – раздается хрипловатый голос.
Дядюшка Коннут! Это он, в неизменной своей старой куртке, с такой родной и знакомой хитроватой усмешечкой и пытливыми, добрыми глазами… Коннут, но ведь тебя убили… я ведь помню, как стоял над могилой и плакал… потому что ты фактически был мне отцом…
- Дерьмо пахнет хуже, - наставительно продолжает старик, - и когда кишки из пуза… Главное что? Чтобы не твои… кишки-то.
Старик… да, он уже тогда был старше, чем я сейчас, ему было за пятьдесят, хотя ни глаз, ни рука никогда ему не изменяли.
Ты живой, дядя Кон?! Как же я тосковал по тебе! Сколько раз я говорил тебе в мыслях спасибо за все, чему ты меня научил! И за то, что защищал неопытного новобранца, вообразившего себя крутым воином и пограничником, от парней, которым очень хотелось хоть над кем-нибудь подшутить!
За всё. За тепло, за немудреные шуточки, от которых почему-то сразу становилось легче. За разговоры по душам…
Я знаю – я напоминал тебе сына, который тоже служил где-то далеко, и хорошо, если вам удавалось увидеться раз в год. И как же хорошо, дядя Кон, что ты никогда не говорил со мной о моей дхесской крови! Тебе это было просто не важно.
- Я знаю, дядя Кон, - отвечаю я тихо. Голос почти не повинуется. – Ты говори… скажи еще что-нибудь…
Он живой, он настоящий! Мне бы обнять старика – но в то же время… я боюсь прикоснуться к нему. Боюсь, что он исчезнет – теперь уже навсегда.
- А шо говорить, - неторопливо отвечает он. – Ты не переживай, Лас, всё хорошо будет…  Ничего не бойся. Просто – будь собой…
Он что-то мастерит – у дядюшки Кона очень часто в руках какие-то инструменты, он делает прекрасные стрелы и может вернуть к жизни почти любую одежду… Как Ханти, наверное… Но Ханти никогда не служил в этой крепости!
- Дядюшка Кон! – зову я и не слышу своего голоса. А такое знакомое и дорогое мне лицо расплывается… расплывается и пропадает. И я слышу голос Ханти.
- Лас, открой глаза! Лаааас!! Эй, просыпайся!
Сон, да… Это был сон… Как жаль!
Я открываю глаза… и ничего не вижу! В панике я моргаю несколько раз, но лучше почти не становится… Какие-то серые тени… мерцают… Но ведь я же всегда хорошо видел, даже в темноте!
- Ханти! – зову я. – Ты здесь? Я же слышал твой голос…
- Здесь я, - хрипло сказал он и осторожно сжал мне пальцы. – Плохо видишь? Как ты себя чувствуешь?
- Хреново… - пробормотал я. И это было слабо сказано.
Болела голова, болел живот, словно я наелся камней, причем с острыми гранями, а ногу вдруг свело судорогой так, что я чуть не застонал. И самое главное – я ни цурра не видел! И вообще… как мы сюда попали?
- Где мы, Ханти? – проскрипел я, только сейчас поняв, что у меня пересохло во рту и в горле, как в басохийской пустыне…
- В сарае, - голос Ханти показался мне слегка напряженным. – Лас, тебе надо попить. Много-много. Пожалуйста, выпей то, что я тебе дам. Хорошо?
- Конечно, хорошо… я и вправду зверски пить хочу… Спасибо тебе! Ханти, ты говоришь – сарай… А что за сарай? И какого демона мы тут делаем?
Вода, что дал Ханти, была восхитительно холодной, только как будто с песком… Ну да ладно, цурр с нею, главное – я напился!
- Мы тут… ну, болеем, пожалуй, - слабо усмехнулся он, и я почувствовал, как в губы мои снова тычется кружка. – Давай-ка еще. Пожалуйста, Лас. Я тебе не враг, я хочу помочь. Выпей еще водички, а?
- Болеем?
В голове нехотя, словно что-то тяжелое и шершавое, зашевелилось воспоминание. Каменное лицо Олокса, возмущенный Ханти… жутко кружится голова, как будто я выпил ведро плохого вина… озноб и слабая равнодушная мысль: «не надо было спать на земле…»
- Пей! – впервые я слышу у Ханти что-то, похожее на тревогу и даже отчаяние. – Пожалуйста! Ну Лас! Ну прошу тебя! Выпей еще!
- Да пожалуйста… Ради тебя я выпью даже воды с песком… или с головешкой какой-то… А ты… разве ты тоже болеешь?
Выпил я почти с удовольствием, если бы только какая-то хрень не хрустела на зубах.
- Ну… немножко. Не так, как ты, конечно, - пробормотал Ханти. – Голова болит? Или еще что-нибудь? Хреново – это что конкретно?
- Да болит всё… Меня тут не избили, случаем? Но это пройдет… Ханти, самое плохое, что я не вижу почти ничего… и тебя не вижу. Со мной такого не было еще… А ты… тоже простудился?
- Нет, не простудился. Ты, в общем, тоже… не простудился, если я не ошибаюсь, конечно. И никто тебя не избивал, не думай даже. Разве ж я дал бы тебя бить?
- Ты? Не дал бы. Я знаю. Но они могли и тебя тоже… А что же со мной, как не лихорадка?
- Я же не лекарь, - голос Ханти сделался откровенно страдающим, несчастным и… виноватым. – Лас, я только подозреваю, почти даже уверен, но наверняка не знаю… Вот если сейчас после водички тебе полегчает… значит, я угадал правильно, и все будет хорошо. Тогда я скажу, что с тобой было, и от чего именно. Может, еще попьешь? А лучше бы съесть, а потом запить… А?
- А что надо съесть? Ну давай… Если ты хочешь… Сам-то ты хоть поел? Только я не знаю… Мутит меня. Много я не съем, - честно сказал я.
- Сколько сможешь! Чем больше, тем лучше! – Ханти приподнял меня за плечи и сунул в рот что-то безвкусное и крошащееся. Похоже, тот самый песок (или не песок?), который неприятной взвесью плавал в воде. – Вот так… молодчина, умница… давай еще, вот…Нет, нет, не отворачивайся! Жуй! Лас, жуй давай! И глотай! Тошнит – и хорошо. Еще! Лас! А то обижусь!
- Да ладно…
Я жевал безвкусную хрень, смутно что-то напоминающую. Хотелось выругаться, но у Ханти был такой усталый и встревоженный голос, что я задавил в себе это желание.  И тут до меня дошло…
- Ханти! Ты в меня уголь что ли пихаешь?
- Пихаю, - устало согласился он. – Причем давно. И промыть пытался… Один раз тебя знатно вывернуло, после того полегчало, как я вижу. Только одного раза мало. Так что жуй, глотай и не выпендривайся. Или уголь сработает, или снова вырвет – и так, и эдак неплохо, я думаю.
- Ханти, нас что, потравили? Но… зачем? Кому мы нужны? И… я ничего не помню, - упавшим голосом добавил я. – Значит, поэтому я не вижу…
- Тшш… успокойся. Все будет хорошо. Ничего не бойся. Ты поправишься, и видеть будешь скоро. У тебя и судороги уже почти прошли, совсем чуть-чуть осталось…
Ханти помолчал, потом виновато вздохнул и сказал:
- Все решили, что ты заболел… заразился. Ццурова пляска, так подумали… Ты очень всех напугал. Олокс и Паанг оставили тебе деньги, все по честному. Но… они испугались и ушли. Нет возможности ждать, да и… ццурова пляска считается опасной бякой, сам ведь знаешь, наверное…Так что караван далеко.
- Далеко… Понятно…
Уголь хрустел на зубах. Показалось, что стало чуть светлей перед глазами? Нет, кажется, только показалось…
- А мне говорили…
Я заткнулся на мгновение – чуть не сказал «на лекции»! Что я там делал, на лекции? Любовное письмо писал, или читал книгу, или просто спал? Но вот это запомнил.
- Говорили, что ццурова пляска не заразная… А ты уверен, что у меня именно она?
Везучий ты, Лас. Столько лет практически ничем не болел! А тут вот сподобился.
- Частично похоже, - Ханти отодвинулся от меня, то ли решив, что угля с меня достаточно, то ли просто устав. – Хоть и не во всем. Собственно, это тебя в какой-то степени спасло. Селяне – народ простой и шуганый, могли бы и убить… Но симптомы не все, и мне удалось заронить в них сомнения. Наверное, это потому, что в тебе есть кровь дхесс. Скорее всего, дхесс по-другому реагируют на яд и могут его выводить… при определенных обстоятельствах. Так что, возможно, я напрасно пихал в тебя этот уголь – может, ты бы и без меня справился бы…
- А ты сам? Не заразился? Ведь не должен был, если это яд!
- Нет, - тихий, привычный такой смешок. – Не заразился. Не бойся. Правда, сначала и я поверил, что это болезнь. Потом только вспомнил кое-что про эту дрянь, уже тут, на хуторе. Углем вот разжился… Еще будешь? Или водички дать?
- Значит, ты потащился со мной… еще думая, что я заразный? – тихо спросил я. Голос мой дрогнул. Кто раньше, за всю мою жизнь, поступил бы так же?! Мама… дядюшка Кон еще… Недаром он снился мне сегодня!
- Ну… да. Я подумал, вдруг смогу помочь как-нибудь… - Ханти осторожно накрыл меня какой-то тряпкой, то ли ветхой, то ли драной. – Извини, одеяло одно, и ты на нем лежишь. Укрываю тем, что есть. Я, пожалуй, полежу… ты зови, если что надо. И не вздумай выходить из сарая. Я хозяевам сказал, что мы тут с тобой демона ловим. Так что ты уж не показывайся им пока… а то скажешь что-нибудь не то, выкручиваться потом…
- Спасибо, Ханти… Ты ведь спас меня, получается… а то и вправду могли бы прикончить… Никогда не забуду этого! Лечишь вот меня, вымотался… я-то знаю, каково этак – с больным…
Я остановился, задохнувшись, и со стыдом понял, что перехватило горло. Ты еще разревись тут… мамин сыночек! Был мамин, да…
- Все будет хорошо, Лас, - убежденно отозвался Ханти. – Не бойся. Как со зрением сейчас?
- Да пятна какие-то… Вот одно пятно – это вроде бы ты… Ханти, ты сказал, я лежу на одеяле? И оно тут одно? Вынь его, пожалуйста, я и на сене полежу… или что тут есть…. Нехорошо. Хоть это позволь мне для тебя сделать, пожалуйста!
- Ох, Лас, давай не сейчас, а? – теперь усталость в его голосе не угадывалась, он целиком был ею пропитан. – У меня сил уже нет отрывать задницу от пола. Не говоря уже о том, чтобы выковыривать из-под тебя одеяло… А если ты хочешь для меня что-то сделать, то просто выздоравливай поскорее. Ццур свидетель, этому я обрадуюсь куда сильнее, чем одеялу.
- Я постараюсь, Ханти… Ты не поверишь – мне тоже не очень нравится болеть, - я попытался шутить, но получалось плохо. – Значит, отравился я? Но чем же?
- Хлебное проклятье… ржаные рожки, - не очень понятно попытался объяснить мне Ханти. – Лас, я в этом ни ццура не смыслю, прости.
- Отравленный хлеб? Рожки… Голова болит так, как будто у меня режутся эти самые рожки… Но когда же… Не помню ничего. А ты точно не болен? Я ведь знаю тебя… теперь уже знаю, ты же не скажешь, если тебе плохо, - бормотал я, потому что накатившая слабость, кажется, милостиво разрешала мне просто заснуть. Может, я опять увижу дядюшку Кона? А может, Ханти, который ничуть не хуже… и он мой друг! Но я не могу вот так, я должен сказать ему, как я ему благодарен!
- Я не болен, мне просто плохо, - отозвался Ханти. – Ты спи, если хочется. А еще лучше – попей. Или угля еще пожуй – на всякий случай. А обо мне не беспокойся. Выкарабкаюсь.
- Тебе плохо? – упавшим тоном  сказал я. – Ханти, а что случилось? Ты всё-таки тоже потравился?
Наощупь я протянул руку и коснулся друга. Его предплечье… да. Почему-то голое, без рубашки и куртки… и горячее!
Ханти вздохнул и проворчал:
- Нет. Не бери в голову. Я сам виноват.
- Виноват? В чем? Вот почему-то я тебе не очень верю… Ты простудился? Да?
- Простудился? – Ханти рассмеялся, нервно, но весело. – Простудился! Ну конечно, я простудился, точно!
Он пошевелился, устраиваясь поудобнее, и… застонал. Коротко, быстро оборвав стон…
- Отдыхай, Лас, - очень тихо и как-то совсем измученно сказал Ханти. – И я тоже отдохну… немножко… Немножко же можно, да?
- Конечно, можно. Тебе всё можно, - сказал я, чувствуя, как внутри что-то тоскливо сжимается. Мне было тревожно и плохо. И тревога была тем сильнее, что я ничем, ничем не мог помочь!
Даже если я каким-то чудом, пинками подниму себя на ноги – куда я пойду? Я же не вижу ни хрена… И главное – идти к людям, которые так боятся заразы, что «могли бы и убить»? А что, если Ханти с ними дрался? Может, его избили? Ранили?
Иначе почему он стонет?!
И всё из-за меня… угораздило же меня сожрать какую-то заразу! Лучше бы я голодал неделю! Или две!
Я чувствовал, что Ханти не хочет говорить мне всей правды – и не стал его больше мучить. Что бы изменил сейчас его рассказ?! Да ничего.
Простудился? Лежал избитый на холодной земле?! Стараясь не допустить враждебных людей сюда, ко мне, пока я  тут лежал и смотрел сны, в тепле и сухости?
Да, но… а в безопасности ли мы сейчас?! Наверное, да… в относительной, конечно… если Ханти предлагает и мне отдохнуть… да у меня и выхода-то другого нет. Буду лежать…
Я застонал от бессилия, попытавшись превратить это во вздох.
- Лас! Что такое? – слабо позвал Ханти.
- Ничего. Всё в порядке. Просто лежал неудобно, - отговорился я и, завозившись, перевернулся на бок, поближе к другу.
Мерзко и размеренно закачались перед глазами пятна: туда – сюда…
Наверное, я должен сейчас и вправду отдохнуть. Всё равно я пока ни на что не годен. Вспомни, балбес, всё, чему тебя учили! Надо поспать – не очень долго. Как там было, в магических практиках? Расслабление, сосредоточение… открыть тело для поступления энергии… вот этим и займусь. Раз больше ничего всё равно я делать не могу… Давно я этим не занимался – а вот это исключительно моя вина. Надо вспомнить!
А потом я попытаюсь полечить Ханти. Ну хоть попытаюсь! Получилось же у меня с Кравом…
Как же мерзко на душе.

0

28

ЛАС

Из состояния сна я выныривал долго.
Какое-то время я лежал, пытаясь вернуться в глубокий сон, будучи уверен в глубине души, что ТАМ лучше, чем наяву. Потом пытался вспомнить, что же мне снилось на этот раз?
Но ни Ханти, ни дядюшка Кон не приходили на ум… Не было их в моем сне. Жаль!
Остались какие-то обрывки не-пойми-чего и странное воспоминание о высокой, высокой траве. Она мягко так шелестит, а я не торопясь иду среди этой травы, принюхиваюсь… вокруг лес, кажется… и странное у меня ощущение – как будто лес этот мне знаком. Я был в нем – давно-давно, так давно, что даже забыл! И вот наконец вернулся. Смутная уверенность, что вот впереди будет большая поляна, а здесь рядом проходит тропа… и что я очень люблю этот лес и он мне родной…
Я шествую не торопясь, удивляясь немного, где же это может быть НАСТОЛЬКО высокая трава?! – и вдруг осознаю, что иду-то я на четырех ногах. А не на двух!
Забавно…
Но сон был приятным. Очень. Только и он не впускал меня больше…
Надо было открывать глаза – Создатели, я же ничего не видел! Как-то оно сейчас? Страшно, цурр его возьми… вдруг я останусь слепым на всю жизнь?! Пожалуйста, ну пожалуйста, не надо… и вот я наконец с трудом разлепляю веки.
Вижу! Ох, Создатели, спасибо…
Невысокая дощатая крыша, крюк в потолочной балке… почему-то именно этот крюк я вижу особенно отчетливо, словно он мне нужен зачем-то… Солнечный зайчик на потолке. А вот стены словно в тумане расплываются, в отличие от потолка.
Осторожно я повернул голову, при этом мир слегка качнулся, но потом встал на место. И тут я увидел Ханти.
Он лежал совсем близко, скинув сапоги и накрывшись курткой. К влажным вискам прилипли пряди волос, потемневшие от пота. Неподалеку валялась его седельная сумка, я ее узнал по вытравленному на плотной коже рисунку бородатого козла. Из сумки кокетливо выглядывал рваный кусок бинта… Бинта?
Я решительно, но осторожно откинул с Ханти куртку и обомлел. В окровавленной драной тряпке можно было даже узнать его рубаху. Штаны пострадали меньше, но тоже… выглядели неважно. А в здоровенных дырах были видны рваные края кожи и плоти. Нога Ханти была довольно аккуратно перевязана, левая рука – тоже, но плохо и неряшливо, а вот спина и плечо… самому такие раны не обработать, это понятно.
Лишенный куртки Ханти попытался съежиться и тут же тихо застонал сквозь сон.
Демоны, что же это такое?! Он и вправду дрался?! Но… я же видел, как искусен Ханти с мечом – что ему простые крестьяне! Если только их было много, очень много… но тогда пришлось бы убивать… и, наверное, после всего этого мы бы не могли так вот спокойно отдыхать в этом сарае?!
Странные раны. Ни на что не похожие. Вилы или какой иной крестьянский инструмент? А вот здесь как будто след от крюка или когтя…
Ненавижу тупую, злобную толпу! А ведь он меня защищал. От тех, кто хотел меня, по всей видимости, прикончить… Может, на него натравили собак?!
«Я сам виноват», - сказал он, кажется, и почему-то я ему не очень верю… Вот что я виноват – это скорее. Только что я мог сделать!
Зато я могу что-то сделать сейчас. Должен! И глаза тут… не очень тут нужны глаза. Самое главное я уже увидел…
Осторожно я прикоснулся к спине Ханти. Рана, кажется, уже немного воспалилась – вот проклятье! Как убирать воспаление, я не помню… Только заживление… Но ведь магия дхесс, как утверждалось в книге,  - она восстанавливает гармонию? Может, и воспаление уберет? Пусть хоть как-то, не сразу…
Кожа под моими пальцами была горячей. И это было не просто тепло тела – ТАКОЙ  горячей она не должна быть! Даже учитывая, что мы в прохладном сарае…
Ханти вздрогнул от моего касания, снова застонал и открыл глаза.
- Лас? – он, болезненно сощурившись, посмотрел на меня и вдруг резко сел и схватил за руку. – Лас! Вот ццур, сколько ж я спал… Прости! Молодец, что разбудил! Как ты? Зрение восстановилось?
- Восстановилось… почти, - сказал я. – И то, что я вижу, мне очень не нравится… Ханти! Скажи, это… это люди с хутора?! Мы вообще тут в безопасности?
Эх, где же мой лук! Не вижу… Ведь я могу быстро стрелять, да и вид лука со стрелой обычно отрезвляет – даже и толпу может отрезвить, никому же не хочется быть первым убитым…
- В безопасности, да, - Ханти окинул меня быстрым взглядом и улыбнулся. – Не бойся. Нас никто не тронет, люди на хуторе – мои знакомцы. Все хорошо.
- А кто же тогда натравил на тебя собак?! И кидался с вилами… или с чем-то таким очень дружелюбным?! – я указал на раны.
Ханти вздохнул. Отпустил мою руку, поразглядывал свои конечности и наконец проворчал:
- Не было никаких собак. И вил не было. Просто… я тебя, кажется, напугал.
- Меня? – я воззрился на друга в изумлении. – Я-то тут при чем? Я же вроде в отключке был… не помню ничего вообще…
- Совсем не помнишь? – Ханти испытующе посмотрел мне в глаза. – Видишь ли… оказывается, если дхесс не хочет, чтобы ему промывали желудок, он превращается в зверя. Из тебя вышел потрясающе красивый кот, Лас. Только очень большой. И когти с зубами… впечатляют. Хорошо, что ты не стал меня есть, вот что я тебе скажу.
- Есть… тебя? Ханти, ты что? – жалобно пробормотал я. – Ты… так шутишь?
Я впился взглядом в его лицо, ожидая насмешливой улыбки: «А ты и поверил?!»
Но не было улыбки. Только губы чуть дрогнули, словно пытались усмехнуться – и не могли…
- Ох, Лас, не бери в голову, - вздохнул он, так и не усмехнувшись. – Пусть это будут собаки, действительно. Ну мог же я встретиться с одичалой стаей, верно? С собачьей свадьбой какой-нибудь, их тогда и натравливать нет нужды, сами на всех кидаются…
- Кидаются…
Я умоляюще смотрел на Ханти – а он вздохнул и отвел глаза. И тут я окончательно поверил.
Быть может, если бы он продолжал рассказ, добавляя какие-то подробности – я бы еще какое-то время сомневался, тем более что мне ТАК не хотелось верить! Но Ханти согласился, что да, мол, собаки… чем окончательно меня убедил.
Выходит, не было никаких озверевших селян, никаких врагов – один я?! Чуть не убил друга, который меня лечил?! А во мне скрывается внутри какой-то зверь, которого я даже контролировать не могу?!
Я как сидел, так и лег, закрыв лицо руками -  в каком-то глупом стремлении спрятаться… не видеть того, что я наделал… друга, которого я покалечил… А ведь он и после этого продолжал обо мне заботиться!
Невольный стон мне так и не удалось заглушить тюфяком. И потекли бессильные, бесполезные слезы.
- Лас, - Ханти пододвинулся ко мне поближе и настойчиво стиснул плечо, тряхнул, пытаясь заглянуть в лицо. – Лас, не надо! Не убивайся ты так! Вот же я, живой, рядом… Ну? Ты не виноват, слышишь? Просто тебе учиться надо, вот и все. Вот придем в себя, пойдем с тобой в лес, и ты еще раз попробуешь, уже сознательно. Не плачь, дружище, ну что ты! Все будет хорошо, слышишь? У тебя все получится, не бойся.
Осторожно я дотронулся до его руки – сейчас даже сжать ее мне было страшно… и стыдно.
- Прости меня…
- Конечно, Лас, - кивнул мне Ханти. – Я уже простил. Ты ведь не хотел меня убивать, даже когда зверем был, просто напугал я тебя, вот и… Зато знаешь, как ты потом громко мурлыкал! Такой кот славный вышел! Осталось научиться не забывать себя в меховой шкурке, и я уверен, что ты с этим справишься. Это у тебя в первый раз, да? Раньше ты… не оборачивался?
- Да я вообще думал, что это всё сказки! – выпалил я. – Тем более… эта клятая кровь во мне только наполовину!
- Вот уж для дхесс это не препятствие, - усмехнулся Ханти. – Просто это означает, что твои папа и мама очень любили друг друга, вот и все. Ты владеешь магией дхесс и можешь оборачиваться – значит, любовь была крепкой.
- И откуда ты это всё знаешь? – слабо усмехнулся я, отняв руки от лица. Стыдно! Как стыдно и мерзко. Он меня еще и утешает…
- Чего я только не читал когда-то, - пожал плечами Ханти и тут же поморщился от боли. – Ты лучше скажи, как ты сам себя чувствуешь? Болит что-нибудь?
- Да нет.. вроде бы не болит… - растерянно отозвался я. И вправду! Была слабость – но не было боли. Зато у моего товарища этого было наверняка с избытком!
Сеть… кажется, когда я старался вылечить Крава, я в воображении своем вызвал какую-то сеть… Но как же я сейчас смогу сосредоточиться, цурр меня побери?!
- И как же ты хочешь научить меня оборачиваться? – спросил я. Мне трусливо хотелось оттянуть неизбежное. – Говоришь, ты меня напугал… И что теперь – вывести меня в лес, напихать пауков за шиворот и бежать прочь скорей?! Чтобы я тебя не загрыз?!
- А ты боишься пауков? – тихонько хихикнул Ханти. – Никогда бы не подумал! Слушай, Лас, давай решать проблемы по мере их появления. Сейчас у нас с тобой задача – подлататься. Я, признаться, очень на тебя в этом смысле надеюсь – на меня произвело неизгладимое впечатление твое лечение Крава после той ночи. Но не сейчас, конечно, тебе сперва самому поправиться надо. Разве что… тебе не составит труда дать мне воды?
- А где… - робко начал я и осекся.
Вот она, вода – ушат стоит и ковшик при нем. Стараясь не думать о том, насколько она чистая, эта вода, - всё равно другой-то нет! – я неловко поднялся и побрел к ушату.
Тело было… как не свое. Как будто я отлежал не руку, как очень редко бывает во сне, а и ноги, и руки… голову вот только не отлежал, а следовало бы! Где вообще была моя голова?! Как я мог?!
Мурлыкал этот кот, видите ли… Интересно, а причинные места не вылизывал?! Тьфу ты…
- Попей скорей… - я протянул Ханти ковшик и убитым голосом добавил:
- Я обязательно попытаюсь полечить. Если б я еще был уверен, что у меня получится!
- Ну не получится, так не получится, - сказал Ханти, сделав несколько больших глотков. – Ты же просто так раны сможешь обработать? А то я… только ногу смог сам… а до лопатки не дотягиваюсь.
Забывшись, он попробовал опереться на руку, и тут же задохнулся, стиснув зубы и быстро опустив голову ,чтобы я не видел его лица.
- Что, Ханти? Что болит? – вскинулся я. – Покажи… я тогда займусь сразу этим…
Соберись, Лас! Больше помочь некому – ты просто должен. Должен, слышишь!
Он отдышался и, болезненно морщась, размотал плохо наложенную повязку, после чего протянул мне руку. Под ней обнаружились следы зубов. Получается, что… моих?
- Вот, - хрипловато проговорил он. – Показываю. Я… у меня плохо получилось одной рукой. Теперь вот… жарит немного. И больновато, если… нагружаю.
- Посиди, пожалуйста, неподвижно, - попросил я охрипшим голосом. – Мне надо сосредоточиться… Пожалуйста, не двигайся… Поверь мне…
Ханти посмотрел на меня внимательно, потом кивнул и сказал:
- Лас. Пойми, ты не виноват. Я тебя ни в чем не виню, понял? И еще – с Кравом получилось, значит, и со мной получится. Раз ты смог тогда… значит, тебе это в любом случае доступно. Ты просто не волнуйся, и все.
Легко сказать! Не волнуйся… Когда я видел эти раны, что-то сжималось внутри. И даже не потому, что они были столь ужасны – к сожалению, во время службы на границе  я видел раны пострашнее, - дело было в самом Ханти.
Потому что этот человек с самого начала был так добр ко мне! 
Просто так, к незнакомому парню, ни за что, без расчета – только из чувства справедливости и от того внутреннего света, с которым хотелось быть рядом… И он практически тащил меня на себе – это я помнил, хоть и очень смутно, - хотя предполагал, что я могу быть заразным! Обещал научить фехтовать… А я изуродовал ему руку.
Я отчаянно желал бы повернуть время вспять, или хотя бы забрать его боль себе – но не мог сделать ни того, ни другого!
Выдохнув, я закрыл глаза.
И стал искать сосредоточения – клятую эту сеть, что так быстро появилась, когда я лечил Крава… вернее, это теперь я понял, что – быстро. Тогда-то мне так не казалось!
За закрытыми глазами пульсировали какие-то волны, раскрывались и исчезали какие-то искривленные ветви без листьев – ни с чем другим это сравнить не получалось… Я отчаянно ругался, словами, которые я произношу очень редко… а потом мне вдруг стало всё равно. Или я просто осознал, что от проклятий моих всё равно ничегошеньки не изменится!
И она пришла, эта сеть… выплыла откуда-то сбоку, становясь всё ярче и отчетливей. На радостях я чуть не перепутал – но в последнее мгновение, кажется, вспомнил правильное местоположение раненой руки друга и осторожно положил эту сетку туда, где – как мне на мгновение показалось – пульсировало в темноте что-то неприятно оранжевое. Положил и прижал осторожно, как прижимают к ране чистую тряпицу.
И открыл глаза, боясь задать вопрос.
Ханти улыбался – ошалело и почти робко, словно встретился с чудом.
- Какой же ты все-таки молодец! – выдохнул он, заметив, что я на него смотрю. – Это… это потрясающе! Никогда не думал, что увижу, как на мне рана вот так вот… берет и затягивается!
Я нерешительно перевел взгляд на раненую руку.
Она и вправду затянулась! Шрам, краснота… несильная, правда… но ран от зубов больше не было!
От моих зубов. Проклятье!
- Ты… подвигай рукой, - попросил я. – А то… я не знаю, что же там внутри. Мне очень хотелось, чтобы… чтобы ничего не осталось…
Глупость какую говорю. Шрамы-то уж точно останутся!
Ханти шевельнул рукой, осторожно потрогал то, что осталось от раны, и засмеялся:
- Отлично все внутри! Только снаружи чешется, но это же и хорошо, верно?
- Да вроде бы чешется, когда заживает? Давай я теперь спину попробую полечить… Или нет. Скажи, что у тебя болит сейчас?
- Болит… ну, спина точно болит, - вздохнул он. – Дергает сильно и немножко печет там… Хотя спине холодно. Глянешь? Может, можно будет просто зашить? А то вдруг тебе нельзя сейчас так выкладываться – все-таки ты только-только от отравления оклемался…да еще и это твое превращение… Вдруг оно тоже забирает много сил? Не рискуй понапрасну, хорошо, Лас?
- Хорошо, хорошо…
Я тихо положил руку ему на плечо, Ханти повернулся, чтобы мне было удобнее… Создатели, я не хочу! Не хочу этого видеть!
Закрыв глаза, я поспешно спрятался от зрелища распаханной спины – словно от палаческой плети – и засохших потеков крови. Пожалуйста, ну пожалуйста…
«Сеть» пришла почти сразу, на этот раз как будто с какими-то узелками в местах соединения нитей, правда, бледненькая какая-то… это если я не придумываю себе то, что хочу видеть, и там вообще есть этот самый клятый узор!
Осторожно я потянул «сеть» за краешек, положил на спину Ханти, вернее, туда, где, по моим расчетам, были раны… а странный узор всё тянулся, и тогда – пока я его еще вижу! – я кинул сеточку на спину, потянул дальше, вроде бы там была повязка на ноге…
Но тут узор оборвался, рассыпавшись множеством искр. Я не сразу открыл глаза – но искры продолжали прыгать, хотя зрение не исчезло, хвала Создателям!
И тут я почувствовал непреодолимую потребность прилечь. Слишком шустро и слишком ярко прыгали перед глазами эти непонятные искры.
- Отдохну немножко… - сказал я, валясь на свой тюфяк и пытаясь разглядеть результат. Но разглядеть не получилось.
- Лас! – с тревогой охнул Ханти, резко разворачиваясь ко мне. – Ну я же просил! Ццур бы все побрал! Лас, ты как? Воды дать?
- Нет-нет, - ответил я, стараясь унять пляску искр и каких-то светящихся мячиков. Мячики в сарае. Светящиеся. Цирк! Как давно я не видел бродячего цирка!
- Я просто полежу немножко, и всё, - улыбнулся я Ханти. – А как… Получилось что-нибудь?
- Получилось, -казалось, Ханти вот-вот зарычит. – Лас, чтоб тебя! Не вздумай так больше делать! Ты же… серый весь! Словно тебя обескровили! Ты хоть зрения не потерял? Видишь что-нибудь?
- Вижу. Кулак твой вижу… кажется. Скажи лучше, как спина!
- Хорошо спина… далась тебе моя спина! – буркнул он. – Кулак он видит… Этим кулаком бы тебя по маковке…ну не балбес ли?! Столько сил тратить, когда сам еле стоишь!
- А я не стою. Я лежу. И мне хорошо, успокойся! И ничего не болит…
Мне и вправду было хорошо. Я все-таки частично искупил свою вину. Сейчас отлежусь и попробую продолжить… Как бы сделать, чтобы не выматываться так сильно?!
- Ну что с тобой делать, - устало вздохнул Ханти и устроился рядом, тяжело осев вдоль стены. – Вот только попробуй мне тут снова разболеться! Я не лекарь, я не умею людей выхаживать! А дхесс – тем более!
- Ничего… достаточно и одного лекаря на один небольшой сарай, - пошутил я. – Правда, паршивого, но выбирать-то не приходится!
Наконец у меня отлегло от души. Как будто исчезла тяжелая каменная плита, которая придавливала меня.
Потому что я знал – рядом друг. И ему далеко не всё равно, что будет со мной!

0

29

Интерлюдия

- Пять лет! Пять ццуровых лет вы не можете ничего сделать! Затеряться в Эгле… Он что, крестьянин?! Кролик?! Гвоздь?! Я уже молчу, чтобы привезти его сюда, но ведь даже найти его вы не смогли!
Невысокий, плотно сбитый господин в лиловом бархатном камзоле, шитом золотом, нервно расхаживал по комнате и то и дело вытягивал из ножен богато изукрашенный кинжал, чтобы тут же вбросить его обратно.
Такой же невысокий и еще более плотный дядька в куда более простой одежде понуро топтался у стола, то и дело поглядывая на стынущую утку в моченой клюкве и тертую острую редьку с перцем. Горячее вино с кардамоном, исходившее паром в пузатом кувшине, тоже вполне успешно привлекало его взор.
- Ты меня слушаешь?!
- Да, господин, - голос понурого чревоугодника был угрюм и к дальнейшему общению в принципе не располагал. Впрочем, лиловому господину было на это наплевать.
- Аханта – князь! Пусть и младший! Как он вообще может затеряться?! И не надо петь мне песни о том, что он мертв! Не верю!
- Мы его нашли, господин, - с тяжелым вздохом ввернул понурый.
В комнате воцарилось молчание, потом лиловый господин шумно выдохнул:
- Нашли! И где же он? Отчего еще не тут?
- Мы… почти нашли. То есть… след.
После этих слов можно было ожидать новой вспышки гнева и злости, однако ее не последовало. Вместо этого обладатель златошитого камзола плюхнулся за стол, деловито оторвал у утки крыло и начал сосредоточенно жевать.
- Сказывай. Чего там у вас.
- Через третьи руки, господин. А то и через четвертые. В Лафли пару месяцев назад один человек… из купцов… видел парня, похожего на Его Светлость младшего князя Аханту… Мои люди сейчас ищут этого человека, чтобы уточнить, при каких обстоятельствах это произошло. Как только разберемся, можно будет начать разматывать след.
- Хм… интересно.
Лиловый господин попробовал редьку, одобрительно сжевал с хлебом целый пучок и поднял на собеседника взгляд, куда более острый, чем любая редька, пусть даже и с перцем.
- Ты только запомни. Фэйдан нужен мне живым. Пусть не очень целым, но несомненно живым. Моего имени он знать не должен до самой нашей встречи в моем доме.
- Да, господин. Князь Фэйдан Аханта – если тот парень действительно он – будет у Вас до конца года.
- Смотри. Клеточка пока пуста. От тебя зависит, кого именно я туда засажу. Младшего Аханту или тебя самого.

Отредактировано Райан (2018-10-21 21:42:25)

0