Таверна "На перекрестке"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Повествование

Сообщений 21 страница 37 из 37

21

ЛАС

Вот оно и пришло, испытание… и это, пожалуй, немного труднее, нежели вместе со всем отрядом стоять на стене крепости, посылая одну за другой стрелы – и нарочито весело перекрикиваясь с товарищами. Нас только двое, и первый удар будет именно по нам… Потом-то, конечно, подтянутся остальные – но КОГДА будет это «потом»?!
«Трусишь?!» - одернул я себя. – «Эх, ты! Спрятался лучше всех, и дрожишь, как зайчонок! Стыдно-то как…»
Нет, смерти я не боялся. А вот увечья, долгой боли, унижений и зависимости от чужой жалости – да. Уж лучше сразу…
Да какого демона?! Я ведь, наверное, и в бой-то не попаду… Сверху буду бить. Разве что у разбойников найдется хороший лучник… Но сомнительно. И чтобы в темноте видел – тем более. Наконец-то сработает преимущество моей крови! Хорошее зрение сейчас главное.
Хотя и чужое зрение нельзя недооценивать…
Очень кстати на крыше лежала какая-то грубая материя – то ли мешок, то ли попона, и я прикрыл ею плечи, чтобы случайно лунный свет не попал на металл. Луна, правда, была сбоку, но о законах оптики думать не хотелось. На всякий случай. Хуже не будет…
Скорей бы уж! Скорей!
Краем глаза я видел Ханти, который бродил около повозок и время от времени делал вид, что прикладывается к маленькому бурдючку с вином. Скорее всего, бурдючок был пустой, но впечатление было самое то!
А я сам не отказался бы сейчас от глотка воды. Во рту пересохло – так бывало у меня перед боем. Ну да ладно! Пройдет…
Я разложил стрелы рядом с собой в привычном порядке, так, чтобы лишь доля мгновения потребовалась мне для выстрела. Лук мой уже был готов…
И началось ожидание.
Тихо было, и каждый незначительный звук раздражал и казался лишним. Всхрапывание лошадей, крик ночной птицы… нашла время! Шорох листвы? Нет, это просто шорох, ничто больше… это в верхушках деревьев, звук оттуда…
Кажется, поведение моего напарника изменилось…
Он стал двигаться медленней. Останавливаться. Потом прислонился к дереву, постоял немного и снова  стал ходить – вяло и равнодушно, видно было, что он предпочел бы сесть да отдохнуть… Потом присел, устало и как-то неловко потер лицо – шлем мешал – как будто пытался прогнать сон… Снова встал, походил немножко и опять присел отдохнуть.
Казалось, еще немного, и Ханти просто заснет!
Вот он снова сел, весь как-то нахохлился и замер. Неужели заснул?! Но ведь он  же не такой… быть не может… я бы поклялся, что он не способен… но вдруг ему стало плохо? Или усталость вдруг навалилась?
Кинуть в него что-нибудь? Угу. Стрелу… Больше нечего.
С минку я боролся с сильнейшим желанием спрыгнуть со своего насеста и броситься к Ханти, растолкать его.
Но тут он вдруг пошевелился, неуклюже и словно бы неохотно встал и побрел к деревьям. К магическому периметру! Я, правда, не знал, где эта незримая граница проходит, но он должен был быть где-то там!
Может, он что-то услышал и пошел проверить?
Вот Ханти снова остановился, суетливо завозился с поясом… и рухнул, как подкошенный, когда из-за деревьев вылетело что-то тяжелое и бухнуло ему по голове!
Я уже хотел было закричать, открыл рот… и тут магическая «шавка», наш сторож, взвыла, как три бешеных собаки, а кроме того,  в нескольких местах вспыхнули яркие зеленоватые огни, отмечая места скопления движущихся врагов.
Значит, он успел все-таки активировать «шавку», иначе бы сигнала не было вовсе! Раненый, быть может, умирающий… все равно поднял тревогу!
А я не мог сейчас кинуться к нему, помочь, применить свои невеликие таланты целительства – не имел права.
- С-с-сволочи… Твари! – прошипел я и стал посылать стрелы в появившихся врагов. Одну за другой. И пока ни одна не улетела зря.
Я стоял на крыше, почти не отдавая себе отчета, что шиплю от ненависти, как разъяренный кот. Они мне ответят за Ханти!
Конечно, скрытности в моей позиции не было уже никакой, ведь я стоял во весь рост… ну и цурр с ним!
Наш лагерь почти мгновенно превратился в балаган. Во всяком случае, шума и гама было столько же. «Упившиеся» вином охранники во главе с Олоксом довольно успешно удерживали набежавших на легкую добычу разбойников очень далеко от басохийского добра. И явно веселились в процессе – до меня доносились азартные, злые, насмешливые возгласы. Другие лучники вместе со мной старательно расстреливали налетчиков. Только вот Ханти во всей этой неразберихе видно не было…
Рядом со мной зло свистнула стрела, впиявившись в доску, а потом и вторая, гораздо ближе, чиркнув оперением по шлему. Значит, у этих уродов тоже есть стрелки! И кто-то хочет снять выстрелом именно меня… что не есть хорошо.
Я попытался определить, откуда стреляли, представив себе, как именно летели в меня стрелы, и одновременно натягивая тетиву. А в следующий миг кто-то схватил меня за ногу и резким рывком буквально сдернул вниз, с повозки.
Третью стрелу я услышал, уже падая. Удачно так упал – затылком об землю, - даже не удалось напоследок садануть локтем в того, кто меня стащил вниз…

0

22

Ханти Манс

Ожидание разъедает волю. И боеспособность. И уверенность. И… что угодно.
«… и любовь?» - вкрадчиво спросил он сам себя. Зачем-то.
«… и любовь…» - горечь ответа казалась… обычной. Никакой.
«Заткнись!» - прикрикнул на себя Ханти и украдкой покосился в сторону повозки, которую выбрал себе под «гнездо» Лас.
«Надо поторопить события…»
Он уже даже придумал, как именно. Просто терпеть не мог провокации и сейчас всячески тянул время, надеясь, что и без них обойдется.
«Ладно, цурр с ними, пусть будет так…»
Самое ужасное – это изображать сонного. Ужаснее этого только изображать сонного, будучи сонным по-настоящему. Потому как клонишь голову к земле, убеждая всех наблюдающих, что ты вот-вот заснешь – и понимаешь, что ты и правда вот-вот заснешь. Поднимать голову обратно тяжело. Открывать глаза, которые даже не закрывал – еще тяжелее. И о каждом подходящем кусте думаешь с нежностью, достойной самой уютной постели. Он знал за собой такое. Стоит дать слабину, и мечты о сне становятся невыносимой пыткой. Поэтому обычно не позволял себе на дежурстве ничего подобного – никаких «прикрыть глаза и покемарить в полглаза» или «присесть и отдохнуть чуток». А сейчас вот…
Он снова потянулся потереть глаза, но передумал. Все-таки шлем мешается, а сдвигать его чревато. Они ведь здесь, их незваные гости, совсем близко, он чувствует, что они рядом и ждут. Как еще их подстегнуть? Уснуть совсем? Но ведь сверху его видит Лас. И неизвестно, что решит предпринять, если увидит, что напарник сомлел. Хорошо, если будет просто материть у себя там, наверху. А если слезет, чтобы накостылять по шее? Если захочет разбудить? И себя подставит, и позицию потеряет. Еще, не дай боги, подстрелят парня…
Он присел все-таки, рискнув нахохлиться, прикинулся больным озябшим воробьем и, уронив голову вниз, прислушался. И почти сразу уловил покалывание «шавки» - ровно псина зубами за руку прихватывает, за собой тянет… Нет, не зря это заклятье так обозвали. И платят за него чистым золотом тоже не зря! Отличное заклятье!
Только если сейчас разрешить «шавке» завыть, все вражины разбегутся. Надо заставить их показаться, выйти к обозу. А для этого…
«… им надо меня обезвредить! А мне надо не дать им это сделать. Если сейчас пойти к периметру и проверить, откуда отклик пришел, то обезвредить меня у них точно получится. Но скорее всего, навсегда. А навсегда меня не устраивает. Значит, они должны поверить, что я иду туда не для проверки… Хорошо, что я так демонстративно пил!»
Он бросил бурдюк с водой у камня и побрел, куда вела его их верная магическая сторожиха. Там он сделал вид, что никак не может справиться со шатанами, и тут же уловил один за другим отклики на заклятье. «Множественное нарушение периметра!» - истерически взывала к нему «собачка», суматошными дерганьями обозначая места, где разбойники полезли вперед.
Ханти чуть наклонился вперед и повернул голову, повинуясь настойчивому требованию внутреннего голоса, и тут же порадовался своей послушности, его настойчивости и торопливости того, кто бросил наконец-то этот камень.
Снаряд летел в лицо, но не попал – прошел вскользь, стесав кожу со щеки, не защищенной шлемом
«Вот сколько раз говорил – купи себе нащечники!» - падая наземь, выругался Ханти и тут же с трудом спрятал усмешку – про нащечники он говорил себе уже который год и так и не собрался, уж очень не любил помех на лице.
И сразу же, как только утвердился на земле, спустил «шавку» с поводка. Трехголосый вой не поднимал разве что мертвых. Он бы и на пьяных в стельку подействовал, если бы они тут были. Но их не было. Ни единого. Разбойников, высыпавших под стрелы Ласа, встретил не только одиночный лучник и страшноватенькая подсветка, но и весьма острые мечи в нисколько не дрожащих руках. Охрана, хоть и меньше числом, чем нападающие, была готова к нападению и сдаваться не собиралась.
Ханти дождался, когда зазвенят клинки и в гущу событий пробегут все отставшие налетчики, после чего встал, поправил шлем и присоединился к общему веселью. Он действительно был хорошим мечником, но в свалку не полез, решив пройтись вокруг и подправить кому-нибудь что-нибудь. Вот этим двоим явно мешали их руки – кто ж так за мечи держится, позорище какое! А этот совершенно не умеет обращаться с топором, вот ему за это… И этого горе-лучника, разбойничка в шапке и даже без рубахи, тоже имеет смысл утихомирить. А то характер он тут показывает, стрелок тоже… Вон, Лас – тому есть чем гордиться! Ишь, стрелы мечет! Сравнение с узором, вышивальщицей и проворной иглой было банальным, но все равно образным, и Ханти охотно позволил ему побултыхаться в голове. Он уже дошел каким-то слегка кружным путем до Ласа, когда сначала услышал удар первой стрелы, а потом проследил конец полета и второй.
«А ведь Ласа подбить хотят…» - мысль была мгновенной и решение она породила тоже быстрое. Нельзя дать Ласу встретиться с третьей стрелой! Ханти просто протянул руку и опрокинул напарника за ногу вниз. Без предупреждения. И, к сожалению, не подготовившись как следует. То есть поймать-то он его поймал… почти. Но совсем без падения не обошлось. Ласгар грохнулся на землю и прямо головой… Ой!
Ханти страдальчески поморщился. Его собственная голова силой воображения и собственной шишкой подсказала ему, как больно будет Ласу, когда тот очнется.
- Охохонюшки… - сочувственно вздохнул он и тут же вынужден был отложить сострадание на потом. Потому как еще пара криворуких воев решила повыяснять, у кого в лесу мечи круче. А потом к ним присоединились еще несколько их товарищей с тем же вопросом. Так что пришлось торопливо пихнуть парня под повозку, чтобы не задели ненароком, и сосредоточиться на поисках ответов.

+1

23

ЛАС

Я ни разу так не очухивался. Всякое бывало – и на койке в лихорадке, и на крепостной стене под ногами товарищей – хорошо хоть, отпихнули в сторону и не ходили по мне… Но такое было впервые!
С полминки я просто не мог врубиться, где я и что со мной… Состояние было… обычным. Ну разве что обалделым каким-то, как после хорошей вечеринки, когда только заснул – а тебя будят и велят идти в караул.
Караул! Наша с Ханти стража, нападение на караван…
И тут не совсем ясные для меня звуки оформились в совершенно отчетливую картину боя. И свету стало больше, словно глаза привыкли не сразу… Вот только надо мной было не небо, а банальное днище повозки, щелястое и кое-где поросшее мхом.
Да цурр же вашу мать! Бой идет, а я тут валяюсь… и как же я вообще сюда попал?
Выполз я из-под повозки неловко и медленно – и моим глазам представилось зрелище боя.
Судя по всему, нападающим приходилось туго. Справа от меня Крав отоварил кого-то по голове, немного поодаль Крошка Пат (лица я не видел, но с такой фигурой это мог быть только он!), лениво отмахиваясь от своего противника мечом, внезапно сделал обманное движение и от души вдарил разбойнику в челюсть, отчего тот отлетел ну очень далеко и больше не вставал…
Где же мой лук?! Я ведь на крыше был… кажется…
Я полез на крышу, взял лук и оставшиеся стрелы – и тут же увидел Ханти, который рубился с кем-то, судя по силуэту, довольно хорошо одетым и защищенным. Главарь разбойников? Скорее всего.
Как же красиво он фехтовал, Ханти! Я на мгновение залюбовался… и тут вспомнил: мое  сидение на крыше, напряженное ожидание… засыпающий Ханти… и камень, попавший ему в голову! Он же упал и не шевелился больше!
Или мне это привиделось? Я же… я же упал с крыши. Меня сдернули. И потом – всё, провал.
Значит, живой! Я засмеялся от облегчения – моя помощь сейчас Ханти явно не требовалась. Он танцевал вокруг своего противника, тот налетал на него, как медведь на рогатину… и действительно налетел.
Ханти вытащил из груди разбойника свой клинок и небрежно стряхнул его… Быстро огляделся в поисках еще кого-нибудь столь же настырного, не нашел и повернулся ко мне. В глазах его видна была виноватая тревога.
- Лас, как ты? Сильно ударился?
- Да нет, ничего… Ты-то сам как? Тебе же по голове прилетело! Я видел! Или у меня башка от удара не соображает?
- Было дело, - Ханти невольно потянулся рукой к неприятного вида ссадине и налившемуся грозовой тучей желваку на щеке, но тут же одернул себя. – Но я удачно уклонился, видишь, только шкурку стесало. Тебе досталось сильнее, мне кажется. В глазах не плывет?
- Да нет.. разве что гудит немного, но это так, пройдет… Главное, лук цел! А как я вообще оттуда свалился? – спросил я, указывая на крышу повозки.
- Не помнишь? – Ханти нахмурился и внимательно заглянул мне в глаза. – Хм… Вообще ты не свалился, тебя свалили. И сделал это я, уж извини. Сдернул тебя за ногу, а поймать, чтобы ты не ушибся, не успел.
- А… зачем? – пристально посмотрел я на него.
- Решил, что ты уже достаточно поизображал из себя мишень, - хмыкнул он в ответ. – К тебе пристрелялись, причем довольно быстро.
- М-да…
Я почти уверен, что уклонился бы… но теперь я вспомнил просвистевшую совсем рядом стрелу. Риск, конечно же, был…
- Ты хотел меня спасти? – неловко улыбнулся я.
- Ну глупо было бы с моей стороны смотреть, как расстреливают моего лучшего напарника, согласись, - Ханти смутился. – И кстати… ты такой молодец, Лас! Я ведь больше всего боялся, что ты полезешь меня тормошить!
«Моего лучшего напарника»… Правда, что ли? Да нет, вряд ли – Ханти производит впечатление бывалого наемника, уж у него, скорее всего, напарников было много. Но и не худший, значит! Всё равно приятно! А ведь он и сам рисковал, спасая меня! Раз в меня стреляли, то и ему бы прилетело… еще хорошо, что я отбиваться не стал!
- Спасибо тебе, - сказал я, смущаясь, как девица. – Знаешь… я  ведь хотел спуститься тебя будить. Очень хотел. Но ты взял и встал! А потом, когда в тебя попали, я так озверел, что перестал бояться лучников…
Ханти кивнул.
- Пойдем. Кажется, все закончилось, надо проверить, кто как и есть ли кто живой из наших гостей.
- Пойдем, - я живо вспомнил сцену допроса лазутчика в нашей крепости. Надеюсь, это пройдет  без меня.

0

24

Лас

Меня еще слегка потряхивало. Причем не физически – шел я вроде бы ровно. Хотя похоже было, как сходишь на землю с корабля, и всё тебе кажется, что земля уходит из-под ног, и надо крепче ухватиться за что-то… Отвык я. Несколько мирных лет, прожитых в нашем городке рядом с матушкой, быстро отучили меня от каждодневного напряжения и готовности к бою – да и к ранам и к смерти, если уж на то пошло. Ведь и в бою практически не участвовал, только стрелял! Ханти вон – другое дело…
- Где ты научился ТАК драться?! – вспомнил я. Это ведь было красиво. Такая злая, изящная красота…
Ханти вздохнул:
- Да так… жизнь научила, можно сказать. А вообще просто везло на наставников, да и я сам довольно легко все схватывал.
- Научишь меня?! – просительно обратился я к Ханти и тут же поправился:
- Ну… Хотя бы попробовать хочется!
- Лас, я же уже согласился, - улыбнулся он мне. – Ты забыл? Или просто не поверил?
- Нет… Я-то не забыл. Просто мне еще больше захотелось… Ханти, - искренне сказал я, - это выглядело настолько… соразмерно, что ли… тот самый случай, когда кажется, что всё просто, а на самом деле невероятно сложно. Я… залюбовался!
Ханти покраснел и снова смутился:
- Ну… спасибо, Лас. Олокс вот считает, что я выпендриваюсь по большей части. Приятно, что кто-то оценил по-другому.
- Да я же вижу, что ты просто так привык! Уже тело по-другому не может, - сказал я, поражаясь про себя: это же надо, Ханти, опытный наемник, страж дорог, бродяга – не разучился краснеть!
А Олокс, наверное, просто завидует, подумал я. Хотя, скорее всего, никогда в том даже себе не признается!
Ханти неловко пожал плечами, улыбаясь довольно и смущенно, и повел меня к нашим, которые уже стаскивали трупы разбойников к кустам и затевали перекличку. По всему выходило, что мы не потеряли никого. То есть раненые были, но ни одного тяжелого!
- Замечательно! – обрадовался Ханти. – Наш почтенный фоу не любит задержек – а кто их любит? – и обязательно бы расстроился, что придется ждать, пока с ранеными разберемся. А тут не придется! Значит, хорошее настроение ему и наградные нам.
- Наградные – это хорошооо… - произнес я, думая: а на что бы я их потратил? Хотя я с этой командой совсем недавно, и новичку вряд ли полагается много наградных. Но всё-таки!
Мое внимание привлекло хрипло произнесенное ругательство – сказано было монотонным и тихим голосом, но сочетания, эпитеты и нецензурность сказанного вызывали прямо-таки восхищение!
Я обернулся и увидел Крава - он, морщась от боли и досады, старательно затягивал длинные и какие-то рваные порезы на предплечье. Получалось не очень. Встретившись со мной взглядом, он проворчал:
- Кошкой зацепили… Я думал, у него только клевец, левая рука свободной казалась, а оно вон как… Шарахнул, гнида, с подвыпертом, когтями этими ржавыми, всю мясу мне порвал…
- Крав, давай отойдем, - предложил я, волнуясь. – Я… попробую помочь…
- Да чего тут помогать-то… стяни вон просто, чтоб кровяка не перла, и все… Делом надо заниматься.
- Крав, не спорь, - неожиданно вмешался Ханти. – Ласгар дело говорит. Во-первых, ты сидишь так, что всем мешаешься, я и то чуть об ноги твои не споткнулся. А во-вторых… слушайся Ласа, в общем. Иди с ним и не перечь. Или встать не можешь? Помочь?
- Могу, - насупился Крав и неохотно поднялся на ноги. – Мне, кстати, ремень попортили. Починишь?
- Не сейчас. Вечером приноси, гляну…
- Жаль ремня, - пошутил я. – Рука-то что – заживет… Давай сюда! – я подвел его к большому удобному бревну и сел рядом.
Мне было неловко перед Кравом – я попросился в напарники к Ханти, словно мне было плохо с этим человеком. А ведь он сразу принял меня, давал добрые советы и угощал своей едой, явно запасенной для таких вот длинных ночей!
Как же там?! Как? Или я только для рыбок гожусь?!
Сосредоточиться. Изо всех сил сосредоточиться. Нету кругом ни людей, ни лошадей… хотя при чем тут лошади… закрыть глаза! Так способнее будет…
Я могу по-людски. Но что, если попробовать магию дхесс? Пару раз у меня неплохо получалось, вот только не показывал никто, не учил… спасибо, хоть книгу нашел в библиотеке универсума!
«Ощутить гармонию мира, поймать ее ритм и узор… он должен быть у каждого свой. Напитать узор силою и возложить его на искомый объект…»
Как-то так. Если не ошибаюсь.
Под веками было темно, но я отчаянно в эту темноту всматривался, желая разглядеть этот самый узор, чтоб его! Наконец мне почудилась среди цветных пульсирующих точек как будто сеть. Типа рыболовной, с очень крупными ячейками. И она расплывалась, не желая складываться в рисунок, чтобы хоть штук шесть ячеек были рядом. Гадство!
- Не двигайся, пожалуйста… - попросил я Крава, который и так сидел спокойно. Свой собственный голос показался мне каким-то низким и вибрирующим. Ладно, цурр с ним! Сеть… сеть… что, если ловить разорванные концы и мысленно их связывать?
Не знаю, сколько я так сидел рядом с раненым, пока наконец не возникла перед глазами «сеточка» из шести ячеек, которую я «положил» туда, где по моим расчетам должна была быть поврежденная рука Крава. Положил и как бы обмотал раненую руку.
Крав зашипел от боли, хотя я на самом деле даже не дотронулся до него, и неожиданно охнул с удивлением и опаской.
- Эй… ты это… ворожишь что ли?! Лас! Ворожишь? Не, ты глянь!
- Подожди, Крав! – почти прикрикнул я. – Не мешай…
Сеть начала расплываться и рваться опять… и я усилием воли, - даже кулаки зачем-то сжал! – постарался напитать напоследок хотя бы эти обрывки Силой.
Как давно я этого не делал…
А потом открыл глаза и, вздохнув, посмотрел на Крава:
- Прости. Что сделал больно…
- Да хрен с ней, с болью, - растерянно и потрясенно выдохнул он, глядя то на меня, то на свою руку. – Ты ж мне затянул почти все… Во, глянь сам! Почти шрамы уже!
И сунул под нос те самые рваные порезы, только… уже не рваные.
- Ой, надо же… - произнес я, почти и сам не веря. – Получилось!
Крав насупился, с подозрением уставился на меня и хмыкнул:
- Так ты что… не знал, что получится?
- Я не был уверен, - честно сказал я. – Давно… я не очень умею это делать, не учили меня такому! Я только по-человечески умею… а это… по-другому. Но ты не беспокойся – я не навредил бы тебе… ни в коем случае.
- Хм… - Крав почесал затылок, потом махнул рукой и кивнул, - лады. И это… спасибо тебе! Уверен или нет, а получилось просто отлично! Вот.
- Я так рад, - тихо сказал я. – Не больно теперь?
- Неа, все хорошо! – Крав усмехнулся. – Пойду ребятам помогу. А ты… тебе лучше, наверное, посидеть. Ночь не спамши, а еще и это… сил, поди, много отнимает, вон, шальной какой-то… Ханти! Ханти, у тебя напарник тут еле сидит, совсем загонял парня! Уложи его спатьки, что ли…
- Сейчас… - отозвался Ханти из-за повозки. – Лас, две минутки! Я сейчас приду!
- Да нормально я сижу! – проворчал я.
Странное у меня было состояние… Меня и вправду немного пошатывало, но одновременно мне было… очень хорошо. Голова была легкой-легкой, и сам я был как пушинка, которой очень хочется взлететь… Вообще, я сам себе очень напоминал пьяного. Которому море по колено.
- Ну да, ну да, - отозвался Крав. – Ладно, сиди, раз нормально. Вон, Ханти придет и разберется, как ты сидишь. А я пошел, там вроде кого-то живого нашли… из этих…
Ох, я этому разбойнику не завидую! Хотя мне тоже было интересно, кто же это нас сдал? Неужто трактирщик, такой с виду добрый мужик?!
Надо взять себя в руки… а то я, кажется, сейчас начну раскачиваться.. Хотелось петь, а еще больше – выпить… И полетать… раздвинуть руки, подпрыгнуть и взлететь! Туда, где сияли бесчисленные звезды…
Ханти нарисовался рядом– непривычно сдержанный, но спокойный.
- Ты как, Лас? С ног еще не валишься?
- Неа. Но я еще не проверял! – весело сказал я. – А что? У тебя есть какие-то предложения?
- Хм… - он окинул меня цепким взглядом, внимательнее вгляделся в глаза и сказал, - пока каких-то особенных нету, но подумываю сдать тебя в аренду на сезон пахоты. У тебя вид, будто ты горы сворачивать собрался, а тут поблизости, как на зло, ни единой, так что пахота – твой единственный шанс уцелеть, я считаю.
- Нее. Я предпочел бы что-то более возвышенное! – отказался я, изобразив в воздухе рукой некое движение, отдаленно напоминающее полет птицы.
- Летать охота? – слабо улыбнулся Ханти. – Что ж… эта тяга мне близка. Но как раз тут ничем помочь не могу, крыльями не заведую. Ладно, все это хорошо… Как Крав? Я видел, он шагал вполне себе, но хочется услышать что-нибудь от тебя… Ты же ему помог, верно?
- Агааа… И сам не знаю как, но получилось! Вернее, я вспомнил то, что в книжке про себя прочел… про дхесс то есть, - довольно сбивчиво стал объяснять я. Мне вдруг так захотелось поделиться хоть с кем-то! А кто может быть лучше Ханти?! Он же хорошо ко мне относится, он хотел спасти меня от стрел… и вообще он такой…  надежный. Я думаю, он не станет болтать. Да и вообще тут нету секрета, если уж на то пошло!
- И я попробовал лечить, как дхесс, - продолжил я, немного смущаясь. – Вроде затянулось…
Взгляд его сделался вдруг очень теплым и радостным.
- Это так здорово, что ты такое можешь, Лас! – мягко и одобрительно вздохнул он. – А что делаешь, так вообще молодец! Я даже тебе чуть-чуть завидую, наверное…
- Ну что ты! Это же просто кровь… Вот ты – другое дело! Как бы я хотел так драться…
- Ну, я же не всегда так умел, - улыбнулся Ханти. – А вот так, как ты, не смогу никогда. Вдумайся в это слово, Лас… вслушайся. Никогда. Ладно, это все лирика и поэзия. Пойдем приобщимся к приземленному. Там нам сейчас спасибо говорить будут, надо бы поприсутствовать.
- Спасибо? Это здорово!
Спасибо наемники слышат не часто, многие купцы считают, что вполне хватает и монет…
Почтенный фоу Оммодр-и-как его-там Четвертый стоял возле своего фургона – повозкой это назвать язык не поворачивался, - засунув ладони за богато расшитый шелковый кушак.
Когда собрались все, кто мог, он кивнул и сдержанно, однако ж со всем уважением, поклонился.
- Семья Паанг в моем лице полна благодарности! – звучно провозгласил он и вдруг полностью утратил свой почти величавый вид, растроганно вздохнув, - ребятки, ведь жизнями вам обязан! И своей, и всех, кто тут с нами! Спасибо вам, ребятки! Олокс, в Рутбе, как с графом Келмой повидаюсь, всем два дня веселья устрой! Мы там дней шесть пробудем, не меньше, распредели меж мальчиками. Наградные с меня.
Олокс слегка поклонился, дав понять, что запомнил и принял к сведению.
- А вот еще хочу отметить нашего нового парня! – тем временем продолжил басохиец. – Лас, мальчик, про тебя говорю! Стрелок, небом обласканный! И напарник твой об тебе хорошо отозвался, говорит, ты сообразителен, терпелив и меток! За то тебя хвалю и благодарю пред всеми!
- Спасибо, светлый фоу! – немного растерявшись, произнес я. – Я что… я только стрелял. Всё сделали остальные, вон Ханти в первую очередь…
Кто-то сдержанно засмеялся, в гуле голосов я расслышал «Правильный парень!..» и еще какие-то слова…
Давно мне не было так хорошо! Даже что-то стеснилось в груди… Сейчас я был готов за моих новых товарищей переть грудью на разбойников. И без всякой бригги!
Оммодр погладил свою бороду, надо заметить – весьма красивую и ухоженную, и сказал:
- Вот! Еще и скромный, ко всему! Столько достоинств, и в одном человеке! Редкость! – и весело, добродушно подмигнул мне, добавив, - тебе три дня веселья! Таким молодым и славным надобно жить весело – по возможности.
- Вот, - еле слышно усмехнулся за моей спиной Ханти. – Не зря пришли. Смотри, какое «спасибо»хорошее получилось…
- Очень, - признал я. – Я даже не ожидал… И особенно того, что меня вот… так сразу похвалили… На мой взгляд, твоя заслуга выше.
- Может, да, может, нет. Но вот что привычнее – это точно. Теперь пойдем. Умоешься, снимешь доспех и ляжешь спать. Я тоже скоро присоединюсь. Стрелы соберут и тебе отдадут, не бери сейчас в голову.
- О, а я как раз хотел собрать их сейчас! Здорово…
Я с благодарностью подумал о тех, кто решил избавить меня от этого труда… и необходимости смотреть в мертвые глаза тех, кого я уложил. Не люблю я этого.
- Пойдем, Ханти…
Уходила из тела легкость, тихонько растворялось какое-то детское ощущение счастья и всесильности – когда кажется, что ты всё можешь и всё у тебя в жизни будет хорошо… И наваливалась усталость.
Кажется, я помню, как дошел до «своей» повозки. А вот что было дальше – уже нет. Всё остальное я делал, по-моему, уже во сне.

0

25

Ханти Манс

Рутб остался позади. Дороги сделались расхлябанными и раскисшими – обоз спустился в Нуйскую низину, где сырость была частой гостьей.
- Мне здесь не нравится, - хмуро заявил Олокс купцу, заставив всех услышавших подобраться и насторожиться.
- Опасность? – спросил басохиец, с уважением относившийся к интуиции начальника своей охраны.
- Нет вроде, - неохотно и неуверенно вздохнул тот. – Но почему-то не нравится.
Прошла пара дней, и Ханти был склонен согласиться с Ладривом. Ему тоже тут не нравилось. И он тоже не мог объяснить, почему именно. Хотя нет. Мог. Ему очень не нравились местные жители. Не все, нет. Но некоторые… в их глазах он видел признак того, что в низине что-то неладно. Мор? Если что-то серьезное, уже вывесили бы черно-рыжие флаги по дорогам. Или просто лекарей было бы полно… Но ни флагов, ни лекарей они не видели. Разбойники? Уже бы проявились, да и разговоры были бы хоть какие-то… и вообще бы были разговоры. Вот! Разговоры! С ним никто почти не разговаривал, хотя обычно расположить к себе местного трактирщика или торговца не составляло труда.
В общем, Ханти тоже был бы рад убраться отсюда подальше. На всякий случай.
Они прошли большую часть Нуйщины, когда на дороге показался дедок. Неплохо одетый, потерянный и пришибленный, он торговал чесноком, ржаными лепешками и подозрительного вида грибами. Чеснока Ханти у него взял целую связку, а Лас разохотился на лепешку – мечтательно сказал, что привык к ржаным лепешкам в своем Ябриле, да и матушка пекла… Вот, захотелось.
Ханти пожал плечами. Ну, захотелось человеку лепешки… что ж теперь… Кто ж знал, что она им боком выйдет, эта лепешка?
Когда Лас задрожал и начал все чаще и чаще тереть то руки, то ноги, Ханти заподозрил неладное. Попытался выяснить, что случилось, но ответа не получил. Лас шарахнулся от него, долго вглядывался в лицо, пытливо и подозрительно, в конце концов, согласился ехать рядом, но на вопросы не отвечал. Выглядел он подавленно и явно чувствовал себя неважно.
Когда желтоглазого стрелка уже откровенно трясло, Олокс и фоу Паанг скомандовали остановку и озаботились уже всерьез.
- Здесь все-таки что-то нечисто, - буркнул басохиец. – Наверное, тут и впрямь мор, а местные скрывают.
- Если это так, и Лас подцепил заразу…
- … то его никто не тронет, - сухо твердо сказал Ханти, подбираясь поближе и придерживая дрожащего Ласгара.
- Не тронем. Но и тащить с собой не станем. Кто его касался сегодня?
Обозники зашумели, выясняя важное, и в конце концов пришли к выводу, что Ласа касался только Ханти.
- Уходите оба, - Олокс порылся в повозке и выдал два мешочка с монетами. – Это твои деньги, Ханти, и его. Если все пройдет… и выздоровеете, догоните. Ну или не догоняйте, если не хотите обратно.
Ханти кивнул. Это решение неприятно, но не страшно. Вот если бы они испугались сильнее… и совершили непоправимое…
- Вот еще. Вам обоим, - Оммодр протянул еще один мешочек, приятно звякнувший металлом. – И… не держи зла на нас. Мне и самому неприятно такое решение принимать.
- Не буду держать, светлый фоу, - поклонился ему Ханти. – Спасибо! Подождете, пока я наши пожитки соберу?
- Конечно. Ребята, помогите ему! Припасов соберите парням, травок каких…
Товарищи забегали, засуетились, избегая смотреть ему в глаза. Олокс, окаменев лицом, стоял над Ласом, тоскливо глядя то на него, то на притихший и испуганный караван.
Когда Ханти собрал свои и ласовы пожитки (и лук, лук дхесский не забыть! Лас ему голову потом оторвет, если без лука останется!) и навьючил их на Краба, Олокс хмуро отдал ему честь, словно бы они оба были в настоящей царской гвардии, и караван двинулся дальше. А Ханти остался на дороге с больным товарищем и одной лошадью на двоих.
Кое-как затолкав друга в седло, он побрел по направлению к хутору. Эти места он знал не очень хорошо, но про хутор помнил. Пару лет назад проезжали, так он помог хозяйке, тогда еще молодой вловушке, починить упряжь коням. Потом она замуж вышла, но по старой памяти улыбчивого и вежливого парня привечала, несмотря даже на некоторое хмурое недовольство супруга. Может, и сейчас смилостивится, пустит хоть в дальний сарай на пару-тройку ночей?
Им повезло. Сарай им был выделен аж на седмицу, и даже кормежкой обещали за недорого снабжать. Да что там, вдовушка и на фураж для коня не поскупилась. Что может быть чудеснее, когда у тебя на руках больной, стремительно теряющий связность речи и движений? И ты не знаешь, что с этим больным делать?
Хозяйка подозрительно сощурилась на Ласа, и Ханти поторопился прикрыть друга, заявив, что того просто опоили, а так все в порядке. Тетка хмыкнула, но спорить не стала (за что ей большое спасибо и всяческое благословение небес!). выдала Ханти тюфяк, старый, продавленный, но вполне еще годный, и пошла к поросятам.
Ханти дотащил до сарая тюфяк, потом завел туда Ласа, благо тот мог переставлять ноги сам. Потом расседлал Краба, стреножил его и задал корм. И лишь после этого занялся самым важным – обдумыванием ситуации.
Лекарем он не был, увы. Чем помочь Ласу, не знал. Напоить разве что…
Набрав в ковш воды, он вошел в сарай и замер, глядя, как множественная судорога скрючивает тело дхесса. Короткие, но частые конвульсии сотрясали его так, что он скатился с тюфяка.
И тогда Ханти вспомнил! Это же ццурова пляска! Ну… почти. Вообще не очень похоже, если на начало смотреть – вон, ни Олокс, ни хозяйка хутора не узнали. И хорошо! Но вот сейчас… с этими судорогами… сходство есть, определенно!
«Видишь эти рожки? Это – хлебное проклятье, эглеец… Именно оно вызывает ту самую хворь, что у вас зовется ццуровым… танцем?.. пляской? Да, пляской… Сильный яд. Легко убивает… но бороться можно, как и с большинством ядов…»
Голос старого лачти, одного из лучших целителей Алачатти, прозвучал в памяти так, словно лекарь сидел прямо тут, рядом. Чем ему глянулся молодой иноземец, ничего не смысливший в лекарском деле? Неужто тем, что он один лишь и слушал старика? Учеников у лачти не было. А жаль. С другой стороны, тогда бы он не поделился своими соображениями с нахальным эглейцем, ввалившимся на ночь глядя в его дом с охапкой дров…
- Значит, яд… Хлебное проклятье, ишь ты! Но если яд, то как тебя спасать-то, а? Желудок промыть?
Ханти покачал головой и бросился к хозяйке. Времени и так прошло слишком много, нельзя медлить. Тетка покивала, сказала, что пузо промыть – дело нужное, особливо ежели опоили, и выдала то, на что он даже не рассчитывал, хоть и смутно надеялся. Воронку и кожаную трубку! А еще корзинку древесного угля – сказала, что у ней всегда это дело наготове, потому как сестры родной детишки, ейные племянники, всякий раз чем-нибудь да обожрутся, так первым делом промыть и угля дать…
Ханти кивнул, схватил добычу и поспешил обратно в сарай.
Он думал, это будет легко. Он думал, самое сложное – это разжать зубы Ласу, чтобы вставить в глотку трубку. Он думал… мда.
Что разжимать зубы придется здоровенному зверю, злющему, воинственному и хорошо вооруженному когтями и клыками, он точно не думал.

+1

26

Ханти Манс

Все произошло очень быстро. Вот он прижимает Ласа к тюфяку, чтобы тот не дергался, вот пытается ножом (ну не идиот ли?!) разжать намертво стиснутые челюсти друга, держа наготове трубку с воронкой и ковш с водой… А вот уже не прижимает, а отлетает к стенке, отброшенный когтистой лапой огромного желтоглазого кота.
Глухое рычание пробрало до самой селезенки, отдаваясь неприятной вибрацией в требухе. Ханти шевельнулся, со стоном отлипая от бревен, блеск ножа в руке замечен измученным болью котом (даже сейчас, оглушенный происходящим, Ханти видит это – боль, муку в желтых глазах зверя). В рычании зазвенела угроза, и кот тут же ее реализовал, бросившись на человека. Нож глухо звякнул об доски пола, а Ханти еле увернулся, обзаведясь несколькими длинными и отчаянно кровоточащими ранами на лопатке и плече.
- Бойся желаний своих, человек, - еле выдохнул он, перекатившись по полу. – Хотел поглядеть на оборот дхесс? На, любуйся. Ох!
Зверь снова прыгнул и снова достал его, на этот раз зацепив бедро. Боль дернула к земле, подкашивая ногу, и кот по инерции пролетел дальше.
- Лас! Лас, очнись, это я! Ханти! – он попытался воззвать к разуму друга. Тщетно. Если разум там и был, то его основательно подвинул страх. Утробный, неосознанный страх зверя перед непонятным.
Третий прыжок самый удачный – пасть с жуткими клыками сомкнулась на левой руке, Ханти придушенно вскрикнул от боли.
«Он же убьет меня! Ццур, меч далеко! Да и разве смог бы я поднять его на Ласа?! Но он все равно сейчас меня схарчит… или не схарчит, а так порвет!»
Казалось, вместо крови в жилах течет чистый всепоглощающий ужас. И из ран хлещет тоже исключительно он.
- Лас!
В глазах зверя страх и боль. Наверное, он напугал Ласа этой дурацкой воронкой, и тот обернулся… и сейчас не контролирует себя. Совсем. И убьет Ханти, даже не поняв этого.
Зверь рванул зубами, чуть не выдрав кусок руки, а Ханти, цепенея от собственного страха и острой жгучей боли, протянул вторую руку… и почесал зверя за ухом.
- Лас, дружище, ну успокойся, - тихо и ласково (во всяком случае, он надеялся, что получалось именно так) заговорил Ханти. – Это же я, Ханти, вспоминай давай… мы с тобой напарники, Лас, ты и я… ты отлично стреляешь, я неплохо орудую мечом…
Зверь прищурился, вслушиваясь в журчание голоса. Руку он не отпустил, но и резких движений больше не делал, только тихонько рычал сквозь сжатые челюсти.
Дрожащие от страха пальцы передвинулись к мощной зубастой челюсти, и в рычании появились воркующие нотки.
- Приходи в себя, Лас, давай же, - еще мягче и спокойнее продолжил уговоры Ханти.
Он видел, как гаснет ярость в звериных глазах, чувствовал, как слабеет хватка на кровоточащей руке. И не смел даже дернуться, чтобы не спугнуть кота – утихомирить его во второй раз вряд ли удастся.
- Все будет хорошо. Не бойся. Ты не виноват, ты поправишься. Вон какой красивый получился – такой мех замечательный, и усы! Красивый, чудесный Лас, умница Лас, никто тебя не тронет, не бойся. И я не трону, я не враг тебе, я хочу помочь.
Кот разжал зубы, облизнулся и потерся щекой о коленку Ханти. Тот стал наглаживать зверя, рассказывая ему, какой он замечательный, и как здорово, что он так умеет, что Ханти его не бросит, и все будет хорошо.
Потом, весь в крови и лохмотьях, в которые превратилась его рубаха, он сидел на тюфяке и укачивал мехового и зубастого Ласа, бормоча что-то ласковое и уже почти нечленораздельное. Зверь прикрыл глаза и тихонько урчал, после чего вполне мирно уснул. Тогда Ханти накинул куртку, с трудом вышел из сарая, чтобы найти что-нибудь для обработки ран, и увидел хозяйку хутора, с ужасом косящуюся на свою злосчастную постройку.
- Мы с другом ццура поймали… там, у вас, - выдал он самое идиотское объяснение. – Он вырывался и вот…
Тетка охнула, побледнела и шепотом спросила, нужна ли ему помощь.
Ханти помотал головой, мечтая только об одном – чтобы никто не заглянул в сарай и не увидел там этого самого «ццура».
Когда он вернулся обратно, зверя натужно рвало в углу сарая, и Ханти неожиданно обрадовался этому обстоятельству. Собственно, этого же он и добивался, верно? Кот услышал его шаги, с ворчанием развернулся, готовый не то атаковать, не то прятаться… Лапы его дрожали, и выглядел он нездоровым, но той, первой агрессии не проявлял.
- Иди сюда, Лас, дружище, - тихонько позвал он кота, надеясь, что тот не только поймет, но и послушается. Зверь подошел, и Ханти попытался его напоить. Потом еще какое-то время чесал и гладил, а когда кот заснул, занялся самим собой.
Кое-как обработав раны, он без сил свалился рядом с Ласом и закрыл глаза.
- Я на минку, - пообещал он себе.
Когда он их открыл, было уже темно.
Ханти нашел выданную ему свечу, с третьего раза зажег ее и посмотрел на друга. За время сна Лас успел вернуться в двуногое состояние. Бледный, изможденный, он все еще спал.
- Еще раз попробовать тебя напоить? – с сомнением пробормотал Ханти. Друг был жив, видимо, от большей части яда ему удалось избавиться в зверином обличье. Надо ли мучить его сейчас водой и углем? Может, и нет. А вот одеть надо! Негоже так… с голым задом и… хм…
«Срам прикрыть – на это мои штаны запасные пойдут. Потому что моя сумка здесь, а идти никуда сил нет… Главное, чтобы ты снова зверем не стал – эдак одежки не напасешься. И на мне порвал, и свою… тоже в негодность привел…»
Он с трудом, дрожащими от слабости руками, натянул на спящего дхесс свои штаны, запихнув подальше те лохмотья, что остались от одежды Ласгара. Тот даже не проснулся, только проворчал что-то сквозь сон и вяло попытался отмахнуться от мешающего спать человека. К счастью, на этот раз без когтей и последствий.
Ханти устало попил сам, потом подумал и растолок уголь, насыпав его в кружку. Плеснул туда воды и решил все-таки попробовать разбудить.

С побудкой сперва ничего не вышло, и он ненадолго отвлекся. Сходил проверил коня, потом попил еще раз, мрачно заметил, что его начало знобить.
- Мда… эдак еще тебе потом со мной возиться придется, - сурово погрозил он спящему товарищу. Тот ожидаемо не ответил.
Какое-то время Ханти терпеливо ждал, пока Лас проснется сам, но потом не выдержал и снова принялся будить. Он чувствовал себя очень усталым и измотанным и больше всего сейчас хотел просто убедиться, что Лас живой и не утратил дара речи.
- Лас! Просыпайся… Пожалуйста…

0

27

ЛАС

…Дым стелется над нами. Нескончаемый дым. Он отовсюду – подогреваемая в чанах смола, зажигательные стрелы с обеих сторон…
Нашу крепость осаждает отряд контрабандистов – он не такой уж многочисленный, но и нас не слишком много. Собственно говоря, у врагов нет намерения захватывать наше укрепление – старое, помнящее еще позапрошлое царствование. Им главное – не дать нам совершить вылазку, измотать нас атаками и под прикрытием провезти в королевство какую-то дрянь… И мы даже не можем выяснить, что именно!
Так говорят бывалые солдаты. Еще они говорят, что укрепление наше давно надобно обновить и гарнизон увеличить, а то как шастали мимо нас вражины, как вывозили рабов, так и шастают… А нас осыпают стрелами.
А я всё вспоминаю вчерашнее: сброшенные во двор нашей крепости куски гнилой овечьей туши. Каким-то чудом они ни в кого не попали, а наш старичок маг еще долго ругался, сжигая всё это прямо там, где оно лежало… Тоже дым был, хоть и магический, а все равно вонючий… А не сожги бы это – могла бы быть эпидемия.
Дымом пропахли мы все, запах въелся в одежду и волосы; наша еда тоже пахнет дымом, и я почему-то так устал от этого! Много бы отдал сейчас, кажется, просто за чистый воздух, запах травы и живого дерева…
- Что, паря, - надоел дымина-то? – раздается хрипловатый голос.
Дядюшка Коннут! Это он, в неизменной своей старой куртке, с такой родной и знакомой хитроватой усмешечкой и пытливыми, добрыми глазами… Коннут, но ведь тебя убили… я ведь помню, как стоял над могилой и плакал… потому что ты фактически был мне отцом…
- Дерьмо пахнет хуже, - наставительно продолжает старик, - и когда кишки из пуза… Главное что? Чтобы не твои… кишки-то.
Старик… да, он уже тогда был старше, чем я сейчас, ему было за пятьдесят, хотя ни глаз, ни рука никогда ему не изменяли.
Ты живой, дядя Кон?! Как же я тосковал по тебе! Сколько раз я говорил тебе в мыслях спасибо за все, чему ты меня научил! И за то, что защищал неопытного новобранца, вообразившего себя крутым воином и пограничником, от парней, которым очень хотелось хоть над кем-нибудь подшутить!
За всё. За тепло, за немудреные шуточки, от которых почему-то сразу становилось легче. За разговоры по душам…
Я знаю – я напоминал тебе сына, который тоже служил где-то далеко, и хорошо, если вам удавалось увидеться раз в год. И как же хорошо, дядя Кон, что ты никогда не говорил со мной о моей дхесской крови! Тебе это было просто не важно.
- Я знаю, дядя Кон, - отвечаю я тихо. Голос почти не повинуется. – Ты говори… скажи еще что-нибудь…
Он живой, он настоящий! Мне бы обнять старика – но в то же время… я боюсь прикоснуться к нему. Боюсь, что он исчезнет – теперь уже навсегда.
- А шо говорить, - неторопливо отвечает он. – Ты не переживай, Лас, всё хорошо будет…  Ничего не бойся. Просто – будь собой…
Он что-то мастерит – у дядюшки Кона очень часто в руках какие-то инструменты, он делает прекрасные стрелы и может вернуть к жизни почти любую одежду… Как Ханти, наверное… Но Ханти никогда не служил в этой крепости!
- Дядюшка Кон! – зову я и не слышу своего голоса. А такое знакомое и дорогое мне лицо расплывается… расплывается и пропадает. И я слышу голос Ханти.
- Лас, открой глаза! Лаааас!! Эй, просыпайся!
Сон, да… Это был сон… Как жаль!
Я открываю глаза… и ничего не вижу! В панике я моргаю несколько раз, но лучше почти не становится… Какие-то серые тени… мерцают… Но ведь я же всегда хорошо видел, даже в темноте!
- Ханти! – зову я. – Ты здесь? Я же слышал твой голос…
- Здесь я, - хрипло сказал он и осторожно сжал мне пальцы. – Плохо видишь? Как ты себя чувствуешь?
- Хреново… - пробормотал я. И это было слабо сказано.
Болела голова, болел живот, словно я наелся камней, причем с острыми гранями, а ногу вдруг свело судорогой так, что я чуть не застонал. И самое главное – я ни цурра не видел! И вообще… как мы сюда попали?
- Где мы, Ханти? – проскрипел я, только сейчас поняв, что у меня пересохло во рту и в горле, как в басохийской пустыне…
- В сарае, - голос Ханти показался мне слегка напряженным. – Лас, тебе надо попить. Много-много. Пожалуйста, выпей то, что я тебе дам. Хорошо?
- Конечно, хорошо… я и вправду зверски пить хочу… Спасибо тебе! Ханти, ты говоришь – сарай… А что за сарай? И какого демона мы тут делаем?
Вода, что дал Ханти, была восхитительно холодной, только как будто с песком… Ну да ладно, цурр с нею, главное – я напился!
- Мы тут… ну, болеем, пожалуй, - слабо усмехнулся он, и я почувствовал, как в губы мои снова тычется кружка. – Давай-ка еще. Пожалуйста, Лас. Я тебе не враг, я хочу помочь. Выпей еще водички, а?
- Болеем?
В голове нехотя, словно что-то тяжелое и шершавое, зашевелилось воспоминание. Каменное лицо Олокса, возмущенный Ханти… жутко кружится голова, как будто я выпил ведро плохого вина… озноб и слабая равнодушная мысль: «не надо было спать на земле…»
- Пей! – впервые я слышу у Ханти что-то, похожее на тревогу и даже отчаяние. – Пожалуйста! Ну Лас! Ну прошу тебя! Выпей еще!
- Да пожалуйста… Ради тебя я выпью даже воды с песком… или с головешкой какой-то… А ты… разве ты тоже болеешь?
Выпил я почти с удовольствием, если бы только какая-то хрень не хрустела на зубах.
- Ну… немножко. Не так, как ты, конечно, - пробормотал Ханти. – Голова болит? Или еще что-нибудь? Хреново – это что конкретно?
- Да болит всё… Меня тут не избили, случаем? Но это пройдет… Ханти, самое плохое, что я не вижу почти ничего… и тебя не вижу. Со мной такого не было еще… А ты… тоже простудился?
- Нет, не простудился. Ты, в общем, тоже… не простудился, если я не ошибаюсь, конечно. И никто тебя не избивал, не думай даже. Разве ж я дал бы тебя бить?
- Ты? Не дал бы. Я знаю. Но они могли и тебя тоже… А что же со мной, как не лихорадка?
- Я же не лекарь, - голос Ханти сделался откровенно страдающим, несчастным и… виноватым. – Лас, я только подозреваю, почти даже уверен, но наверняка не знаю… Вот если сейчас после водички тебе полегчает… значит, я угадал правильно, и все будет хорошо. Тогда я скажу, что с тобой было, и от чего именно. Может, еще попьешь? А лучше бы съесть, а потом запить… А?
- А что надо съесть? Ну давай… Если ты хочешь… Сам-то ты хоть поел? Только я не знаю… Мутит меня. Много я не съем, - честно сказал я.
- Сколько сможешь! Чем больше, тем лучше! – Ханти приподнял меня за плечи и сунул в рот что-то безвкусное и крошащееся. Похоже, тот самый песок (или не песок?), который неприятной взвесью плавал в воде. – Вот так… молодчина, умница… давай еще, вот…Нет, нет, не отворачивайся! Жуй! Лас, жуй давай! И глотай! Тошнит – и хорошо. Еще! Лас! А то обижусь!
- Да ладно…
Я жевал безвкусную хрень, смутно что-то напоминающую. Хотелось выругаться, но у Ханти был такой усталый и встревоженный голос, что я задавил в себе это желание.  И тут до меня дошло…
- Ханти! Ты в меня уголь что ли пихаешь?
- Пихаю, - устало согласился он. – Причем давно. И промыть пытался… Один раз тебя знатно вывернуло, после того полегчало, как я вижу. Только одного раза мало. Так что жуй, глотай и не выпендривайся. Или уголь сработает, или снова вырвет – и так, и эдак неплохо, я думаю.
- Ханти, нас что, потравили? Но… зачем? Кому мы нужны? И… я ничего не помню, - упавшим голосом добавил я. – Значит, поэтому я не вижу…
- Тшш… успокойся. Все будет хорошо. Ничего не бойся. Ты поправишься, и видеть будешь скоро. У тебя и судороги уже почти прошли, совсем чуть-чуть осталось…
Ханти помолчал, потом виновато вздохнул и сказал:
- Все решили, что ты заболел… заразился. Ццурова пляска, так подумали… Ты очень всех напугал. Олокс и Паанг оставили тебе деньги, все по честному. Но… они испугались и ушли. Нет возможности ждать, да и… ццурова пляска считается опасной бякой, сам ведь знаешь, наверное…Так что караван далеко.
- Далеко… Понятно…
Уголь хрустел на зубах. Показалось, что стало чуть светлей перед глазами? Нет, кажется, только показалось…
- А мне говорили…
Я заткнулся на мгновение – чуть не сказал «на лекции»! Что я там делал, на лекции? Любовное письмо писал, или читал книгу, или просто спал? Но вот это запомнил.
- Говорили, что ццурова пляска не заразная… А ты уверен, что у меня именно она?
Везучий ты, Лас. Столько лет практически ничем не болел! А тут вот сподобился.
- Частично похоже, - Ханти отодвинулся от меня, то ли решив, что угля с меня достаточно, то ли просто устав. – Хоть и не во всем. Собственно, это тебя в какой-то степени спасло. Селяне – народ простой и шуганый, могли бы и убить… Но симптомы не все, и мне удалось заронить в них сомнения. Наверное, это потому, что в тебе есть кровь дхесс. Скорее всего, дхесс по-другому реагируют на яд и могут его выводить… при определенных обстоятельствах. Так что, возможно, я напрасно пихал в тебя этот уголь – может, ты бы и без меня справился бы…
- А ты сам? Не заразился? Ведь не должен был, если это яд!
- Нет, - тихий, привычный такой смешок. – Не заразился. Не бойся. Правда, сначала и я поверил, что это болезнь. Потом только вспомнил кое-что про эту дрянь, уже тут, на хуторе. Углем вот разжился… Еще будешь? Или водички дать?
- Значит, ты потащился со мной… еще думая, что я заразный? – тихо спросил я. Голос мой дрогнул. Кто раньше, за всю мою жизнь, поступил бы так же?! Мама… дядюшка Кон еще… Недаром он снился мне сегодня!
- Ну… да. Я подумал, вдруг смогу помочь как-нибудь… - Ханти осторожно накрыл меня какой-то тряпкой, то ли ветхой, то ли драной. – Извини, одеяло одно, и ты на нем лежишь. Укрываю тем, что есть. Я, пожалуй, полежу… ты зови, если что надо. И не вздумай выходить из сарая. Я хозяевам сказал, что мы тут с тобой демона ловим. Так что ты уж не показывайся им пока… а то скажешь что-нибудь не то, выкручиваться потом…
- Спасибо, Ханти… Ты ведь спас меня, получается… а то и вправду могли бы прикончить… Никогда не забуду этого! Лечишь вот меня, вымотался… я-то знаю, каково этак – с больным…
Я остановился, задохнувшись, и со стыдом понял, что перехватило горло. Ты еще разревись тут… мамин сыночек! Был мамин, да…
- Все будет хорошо, Лас, - убежденно отозвался Ханти. – Не бойся. Как со зрением сейчас?
- Да пятна какие-то… Вот одно пятно – это вроде бы ты… Ханти, ты сказал, я лежу на одеяле? И оно тут одно? Вынь его, пожалуйста, я и на сене полежу… или что тут есть…. Нехорошо. Хоть это позволь мне для тебя сделать, пожалуйста!
- Ох, Лас, давай не сейчас, а? – теперь усталость в его голосе не угадывалась, он целиком был ею пропитан. – У меня сил уже нет отрывать задницу от пола. Не говоря уже о том, чтобы выковыривать из-под тебя одеяло… А если ты хочешь для меня что-то сделать, то просто выздоравливай поскорее. Ццур свидетель, этому я обрадуюсь куда сильнее, чем одеялу.
- Я постараюсь, Ханти… Ты не поверишь – мне тоже не очень нравится болеть, - я попытался шутить, но получалось плохо. – Значит, отравился я? Но чем же?
- Хлебное проклятье… ржаные рожки, - не очень понятно попытался объяснить мне Ханти. – Лас, я в этом ни ццура не смыслю, прости.
- Отравленный хлеб? Рожки… Голова болит так, как будто у меня режутся эти самые рожки… Но когда же… Не помню ничего. А ты точно не болен? Я ведь знаю тебя… теперь уже знаю, ты же не скажешь, если тебе плохо, - бормотал я, потому что накатившая слабость, кажется, милостиво разрешала мне просто заснуть. Может, я опять увижу дядюшку Кона? А может, Ханти, который ничуть не хуже… и он мой друг! Но я не могу вот так, я должен сказать ему, как я ему благодарен!
- Я не болен, мне просто плохо, - отозвался Ханти. – Ты спи, если хочется. А еще лучше – попей. Или угля еще пожуй – на всякий случай. А обо мне не беспокойся. Выкарабкаюсь.
- Тебе плохо? – упавшим тоном  сказал я. – Ханти, а что случилось? Ты всё-таки тоже потравился?
Наощупь я протянул руку и коснулся друга. Его предплечье… да. Почему-то голое, без рубашки и куртки… и горячее!
Ханти вздохнул и проворчал:
- Нет. Не бери в голову. Я сам виноват.
- Виноват? В чем? Вот почему-то я тебе не очень верю… Ты простудился? Да?
- Простудился? – Ханти рассмеялся, нервно, но весело. – Простудился! Ну конечно, я простудился, точно!
Он пошевелился, устраиваясь поудобнее, и… застонал. Коротко, быстро оборвав стон…
- Отдыхай, Лас, - очень тихо и как-то совсем измученно сказал Ханти. – И я тоже отдохну… немножко… Немножко же можно, да?
- Конечно, можно. Тебе всё можно, - сказал я, чувствуя, как внутри что-то тоскливо сжимается. Мне было тревожно и плохо. И тревога была тем сильнее, что я ничем, ничем не мог помочь!
Даже если я каким-то чудом, пинками подниму себя на ноги – куда я пойду? Я же не вижу ни хрена… И главное – идти к людям, которые так боятся заразы, что «могли бы и убить»? А что, если Ханти с ними дрался? Может, его избили? Ранили?
Иначе почему он стонет?!
И всё из-за меня… угораздило же меня сожрать какую-то заразу! Лучше бы я голодал неделю! Или две!
Я чувствовал, что Ханти не хочет говорить мне всей правды – и не стал его больше мучить. Что бы изменил сейчас его рассказ?! Да ничего.
Простудился? Лежал избитый на холодной земле?! Стараясь не допустить враждебных людей сюда, ко мне, пока я  тут лежал и смотрел сны, в тепле и сухости?
Да, но… а в безопасности ли мы сейчас?! Наверное, да… в относительной, конечно… если Ханти предлагает и мне отдохнуть… да у меня и выхода-то другого нет. Буду лежать…
Я застонал от бессилия, попытавшись превратить это во вздох.
- Лас! Что такое? – слабо позвал Ханти.
- Ничего. Всё в порядке. Просто лежал неудобно, - отговорился я и, завозившись, перевернулся на бок, поближе к другу.
Мерзко и размеренно закачались перед глазами пятна: туда – сюда…
Наверное, я должен сейчас и вправду отдохнуть. Всё равно я пока ни на что не годен. Вспомни, балбес, всё, чему тебя учили! Надо поспать – не очень долго. Как там было, в магических практиках? Расслабление, сосредоточение… открыть тело для поступления энергии… вот этим и займусь. Раз больше ничего всё равно я делать не могу… Давно я этим не занимался – а вот это исключительно моя вина. Надо вспомнить!
А потом я попытаюсь полечить Ханти. Ну хоть попытаюсь! Получилось же у меня с Кравом…
Как же мерзко на душе.

0

28

ЛАС

Из состояния сна я выныривал долго.
Какое-то время я лежал, пытаясь вернуться в глубокий сон, будучи уверен в глубине души, что ТАМ лучше, чем наяву. Потом пытался вспомнить, что же мне снилось на этот раз?
Но ни Ханти, ни дядюшка Кон не приходили на ум… Не было их в моем сне. Жаль!
Остались какие-то обрывки не-пойми-чего и странное воспоминание о высокой, высокой траве. Она мягко так шелестит, а я не торопясь иду среди этой травы, принюхиваюсь… вокруг лес, кажется… и странное у меня ощущение – как будто лес этот мне знаком. Я был в нем – давно-давно, так давно, что даже забыл! И вот наконец вернулся. Смутная уверенность, что вот впереди будет большая поляна, а здесь рядом проходит тропа… и что я очень люблю этот лес и он мне родной…
Я шествую не торопясь, удивляясь немного, где же это может быть НАСТОЛЬКО высокая трава?! – и вдруг осознаю, что иду-то я на четырех ногах. А не на двух!
Забавно…
Но сон был приятным. Очень. Только и он не впускал меня больше…
Надо было открывать глаза – Создатели, я же ничего не видел! Как-то оно сейчас? Страшно, цурр его возьми… вдруг я останусь слепым на всю жизнь?! Пожалуйста, ну пожалуйста, не надо… и вот я наконец с трудом разлепляю веки.
Вижу! Ох, Создатели, спасибо…
Невысокая дощатая крыша, крюк в потолочной балке… почему-то именно этот крюк я вижу особенно отчетливо, словно он мне нужен зачем-то… Солнечный зайчик на потолке. А вот стены словно в тумане расплываются, в отличие от потолка.
Осторожно я повернул голову, при этом мир слегка качнулся, но потом встал на место. И тут я увидел Ханти.
Он лежал совсем близко, скинув сапоги и накрывшись курткой. К влажным вискам прилипли пряди волос, потемневшие от пота. Неподалеку валялась его седельная сумка, я ее узнал по вытравленному на плотной коже рисунку бородатого козла. Из сумки кокетливо выглядывал рваный кусок бинта… Бинта?
Я решительно, но осторожно откинул с Ханти куртку и обомлел. В окровавленной драной тряпке можно было даже узнать его рубаху. Штаны пострадали меньше, но тоже… выглядели неважно. А в здоровенных дырах были видны рваные края кожи и плоти. Нога Ханти была довольно аккуратно перевязана, левая рука – тоже, но плохо и неряшливо, а вот спина и плечо… самому такие раны не обработать, это понятно.
Лишенный куртки Ханти попытался съежиться и тут же тихо застонал сквозь сон.
Демоны, что же это такое?! Он и вправду дрался?! Но… я же видел, как искусен Ханти с мечом – что ему простые крестьяне! Если только их было много, очень много… но тогда пришлось бы убивать… и, наверное, после всего этого мы бы не могли так вот спокойно отдыхать в этом сарае?!
Странные раны. Ни на что не похожие. Вилы или какой иной крестьянский инструмент? А вот здесь как будто след от крюка или когтя…
Ненавижу тупую, злобную толпу! А ведь он меня защищал. От тех, кто хотел меня, по всей видимости, прикончить… Может, на него натравили собак?!
«Я сам виноват», - сказал он, кажется, и почему-то я ему не очень верю… Вот что я виноват – это скорее. Только что я мог сделать!
Зато я могу что-то сделать сейчас. Должен! И глаза тут… не очень тут нужны глаза. Самое главное я уже увидел…
Осторожно я прикоснулся к спине Ханти. Рана, кажется, уже немного воспалилась – вот проклятье! Как убирать воспаление, я не помню… Только заживление… Но ведь магия дхесс, как утверждалось в книге,  - она восстанавливает гармонию? Может, и воспаление уберет? Пусть хоть как-то, не сразу…
Кожа под моими пальцами была горячей. И это было не просто тепло тела – ТАКОЙ  горячей она не должна быть! Даже учитывая, что мы в прохладном сарае…
Ханти вздрогнул от моего касания, снова застонал и открыл глаза.
- Лас? – он, болезненно сощурившись, посмотрел на меня и вдруг резко сел и схватил за руку. – Лас! Вот ццур, сколько ж я спал… Прости! Молодец, что разбудил! Как ты? Зрение восстановилось?
- Восстановилось… почти, - сказал я. – И то, что я вижу, мне очень не нравится… Ханти! Скажи, это… это люди с хутора?! Мы вообще тут в безопасности?
Эх, где же мой лук! Не вижу… Ведь я могу быстро стрелять, да и вид лука со стрелой обычно отрезвляет – даже и толпу может отрезвить, никому же не хочется быть первым убитым…
- В безопасности, да, - Ханти окинул меня быстрым взглядом и улыбнулся. – Не бойся. Нас никто не тронет, люди на хуторе – мои знакомцы. Все хорошо.
- А кто же тогда натравил на тебя собак?! И кидался с вилами… или с чем-то таким очень дружелюбным?! – я указал на раны.
Ханти вздохнул. Отпустил мою руку, поразглядывал свои конечности и наконец проворчал:
- Не было никаких собак. И вил не было. Просто… я тебя, кажется, напугал.
- Меня? – я воззрился на друга в изумлении. – Я-то тут при чем? Я же вроде в отключке был… не помню ничего вообще…
- Совсем не помнишь? – Ханти испытующе посмотрел мне в глаза. – Видишь ли… оказывается, если дхесс не хочет, чтобы ему промывали желудок, он превращается в зверя. Из тебя вышел потрясающе красивый кот, Лас. Только очень большой. И когти с зубами… впечатляют. Хорошо, что ты не стал меня есть, вот что я тебе скажу.
- Есть… тебя? Ханти, ты что? – жалобно пробормотал я. – Ты… так шутишь?
Я впился взглядом в его лицо, ожидая насмешливой улыбки: «А ты и поверил?!»
Но не было улыбки. Только губы чуть дрогнули, словно пытались усмехнуться – и не могли…
- Ох, Лас, не бери в голову, - вздохнул он, так и не усмехнувшись. – Пусть это будут собаки, действительно. Ну мог же я встретиться с одичалой стаей, верно? С собачьей свадьбой какой-нибудь, их тогда и натравливать нет нужды, сами на всех кидаются…
- Кидаются…
Я умоляюще смотрел на Ханти – а он вздохнул и отвел глаза. И тут я окончательно поверил.
Быть может, если бы он продолжал рассказ, добавляя какие-то подробности – я бы еще какое-то время сомневался, тем более что мне ТАК не хотелось верить! Но Ханти согласился, что да, мол, собаки… чем окончательно меня убедил.
Выходит, не было никаких озверевших селян, никаких врагов – один я?! Чуть не убил друга, который меня лечил?! А во мне скрывается внутри какой-то зверь, которого я даже контролировать не могу?!
Я как сидел, так и лег, закрыв лицо руками -  в каком-то глупом стремлении спрятаться… не видеть того, что я наделал… друга, которого я покалечил… А ведь он и после этого продолжал обо мне заботиться!
Невольный стон мне так и не удалось заглушить тюфяком. И потекли бессильные, бесполезные слезы.
- Лас, - Ханти пододвинулся ко мне поближе и настойчиво стиснул плечо, тряхнул, пытаясь заглянуть в лицо. – Лас, не надо! Не убивайся ты так! Вот же я, живой, рядом… Ну? Ты не виноват, слышишь? Просто тебе учиться надо, вот и все. Вот придем в себя, пойдем с тобой в лес, и ты еще раз попробуешь, уже сознательно. Не плачь, дружище, ну что ты! Все будет хорошо, слышишь? У тебя все получится, не бойся.
Осторожно я дотронулся до его руки – сейчас даже сжать ее мне было страшно… и стыдно.
- Прости меня…
- Конечно, Лас, - кивнул мне Ханти. – Я уже простил. Ты ведь не хотел меня убивать, даже когда зверем был, просто напугал я тебя, вот и… Зато знаешь, как ты потом громко мурлыкал! Такой кот славный вышел! Осталось научиться не забывать себя в меховой шкурке, и я уверен, что ты с этим справишься. Это у тебя в первый раз, да? Раньше ты… не оборачивался?
- Да я вообще думал, что это всё сказки! – выпалил я. – Тем более… эта клятая кровь во мне только наполовину!
- Вот уж для дхесс это не препятствие, - усмехнулся Ханти. – Просто это означает, что твои папа и мама очень любили друг друга, вот и все. Ты владеешь магией дхесс и можешь оборачиваться – значит, любовь была крепкой.
- И откуда ты это всё знаешь? – слабо усмехнулся я, отняв руки от лица. Стыдно! Как стыдно и мерзко. Он меня еще и утешает…
- Чего я только не читал когда-то, - пожал плечами Ханти и тут же поморщился от боли. – Ты лучше скажи, как ты сам себя чувствуешь? Болит что-нибудь?
- Да нет.. вроде бы не болит… - растерянно отозвался я. И вправду! Была слабость – но не было боли. Зато у моего товарища этого было наверняка с избытком!
Сеть… кажется, когда я старался вылечить Крава, я в воображении своем вызвал какую-то сеть… Но как же я сейчас смогу сосредоточиться, цурр меня побери?!
- И как же ты хочешь научить меня оборачиваться? – спросил я. Мне трусливо хотелось оттянуть неизбежное. – Говоришь, ты меня напугал… И что теперь – вывести меня в лес, напихать пауков за шиворот и бежать прочь скорей?! Чтобы я тебя не загрыз?!
- А ты боишься пауков? – тихонько хихикнул Ханти. – Никогда бы не подумал! Слушай, Лас, давай решать проблемы по мере их появления. Сейчас у нас с тобой задача – подлататься. Я, признаться, очень на тебя в этом смысле надеюсь – на меня произвело неизгладимое впечатление твое лечение Крава после той ночи. Но не сейчас, конечно, тебе сперва самому поправиться надо. Разве что… тебе не составит труда дать мне воды?
- А где… - робко начал я и осекся.
Вот она, вода – ушат стоит и ковшик при нем. Стараясь не думать о том, насколько она чистая, эта вода, - всё равно другой-то нет! – я неловко поднялся и побрел к ушату.
Тело было… как не свое. Как будто я отлежал не руку, как очень редко бывает во сне, а и ноги, и руки… голову вот только не отлежал, а следовало бы! Где вообще была моя голова?! Как я мог?!
Мурлыкал этот кот, видите ли… Интересно, а причинные места не вылизывал?! Тьфу ты…
- Попей скорей… - я протянул Ханти ковшик и убитым голосом добавил:
- Я обязательно попытаюсь полечить. Если б я еще был уверен, что у меня получится!
- Ну не получится, так не получится, - сказал Ханти, сделав несколько больших глотков. – Ты же просто так раны сможешь обработать? А то я… только ногу смог сам… а до лопатки не дотягиваюсь.
Забывшись, он попробовал опереться на руку, и тут же задохнулся, стиснув зубы и быстро опустив голову ,чтобы я не видел его лица.
- Что, Ханти? Что болит? – вскинулся я. – Покажи… я тогда займусь сразу этим…
Соберись, Лас! Больше помочь некому – ты просто должен. Должен, слышишь!
Он отдышался и, болезненно морщась, размотал плохо наложенную повязку, после чего протянул мне руку. Под ней обнаружились следы зубов. Получается, что… моих?
- Вот, - хрипловато проговорил он. – Показываю. Я… у меня плохо получилось одной рукой. Теперь вот… жарит немного. И больновато, если… нагружаю.
- Посиди, пожалуйста, неподвижно, - попросил я охрипшим голосом. – Мне надо сосредоточиться… Пожалуйста, не двигайся… Поверь мне…
Ханти посмотрел на меня внимательно, потом кивнул и сказал:
- Лас. Пойми, ты не виноват. Я тебя ни в чем не виню, понял? И еще – с Кравом получилось, значит, и со мной получится. Раз ты смог тогда… значит, тебе это в любом случае доступно. Ты просто не волнуйся, и все.
Легко сказать! Не волнуйся… Когда я видел эти раны, что-то сжималось внутри. И даже не потому, что они были столь ужасны – к сожалению, во время службы на границе  я видел раны пострашнее, - дело было в самом Ханти.
Потому что этот человек с самого начала был так добр ко мне! 
Просто так, к незнакомому парню, ни за что, без расчета – только из чувства справедливости и от того внутреннего света, с которым хотелось быть рядом… И он практически тащил меня на себе – это я помнил, хоть и очень смутно, - хотя предполагал, что я могу быть заразным! Обещал научить фехтовать… А я изуродовал ему руку.
Я отчаянно желал бы повернуть время вспять, или хотя бы забрать его боль себе – но не мог сделать ни того, ни другого!
Выдохнув, я закрыл глаза.
И стал искать сосредоточения – клятую эту сеть, что так быстро появилась, когда я лечил Крава… вернее, это теперь я понял, что – быстро. Тогда-то мне так не казалось!
За закрытыми глазами пульсировали какие-то волны, раскрывались и исчезали какие-то искривленные ветви без листьев – ни с чем другим это сравнить не получалось… Я отчаянно ругался, словами, которые я произношу очень редко… а потом мне вдруг стало всё равно. Или я просто осознал, что от проклятий моих всё равно ничегошеньки не изменится!
И она пришла, эта сеть… выплыла откуда-то сбоку, становясь всё ярче и отчетливей. На радостях я чуть не перепутал – но в последнее мгновение, кажется, вспомнил правильное местоположение раненой руки друга и осторожно положил эту сетку туда, где – как мне на мгновение показалось – пульсировало в темноте что-то неприятно оранжевое. Положил и прижал осторожно, как прижимают к ране чистую тряпицу.
И открыл глаза, боясь задать вопрос.
Ханти улыбался – ошалело и почти робко, словно встретился с чудом.
- Какой же ты все-таки молодец! – выдохнул он, заметив, что я на него смотрю. – Это… это потрясающе! Никогда не думал, что увижу, как на мне рана вот так вот… берет и затягивается!
Я нерешительно перевел взгляд на раненую руку.
Она и вправду затянулась! Шрам, краснота… несильная, правда… но ран от зубов больше не было!
От моих зубов. Проклятье!
- Ты… подвигай рукой, - попросил я. – А то… я не знаю, что же там внутри. Мне очень хотелось, чтобы… чтобы ничего не осталось…
Глупость какую говорю. Шрамы-то уж точно останутся!
Ханти шевельнул рукой, осторожно потрогал то, что осталось от раны, и засмеялся:
- Отлично все внутри! Только снаружи чешется, но это же и хорошо, верно?
- Да вроде бы чешется, когда заживает? Давай я теперь спину попробую полечить… Или нет. Скажи, что у тебя болит сейчас?
- Болит… ну, спина точно болит, - вздохнул он. – Дергает сильно и немножко печет там… Хотя спине холодно. Глянешь? Может, можно будет просто зашить? А то вдруг тебе нельзя сейчас так выкладываться – все-таки ты только-только от отравления оклемался…да еще и это твое превращение… Вдруг оно тоже забирает много сил? Не рискуй понапрасну, хорошо, Лас?
- Хорошо, хорошо…
Я тихо положил руку ему на плечо, Ханти повернулся, чтобы мне было удобнее… Создатели, я не хочу! Не хочу этого видеть!
Закрыв глаза, я поспешно спрятался от зрелища распаханной спины – словно от палаческой плети – и засохших потеков крови. Пожалуйста, ну пожалуйста…
«Сеть» пришла почти сразу, на этот раз как будто с какими-то узелками в местах соединения нитей, правда, бледненькая какая-то… это если я не придумываю себе то, что хочу видеть, и там вообще есть этот самый клятый узор!
Осторожно я потянул «сеть» за краешек, положил на спину Ханти, вернее, туда, где, по моим расчетам, были раны… а странный узор всё тянулся, и тогда – пока я его еще вижу! – я кинул сеточку на спину, потянул дальше, вроде бы там была повязка на ноге…
Но тут узор оборвался, рассыпавшись множеством искр. Я не сразу открыл глаза – но искры продолжали прыгать, хотя зрение не исчезло, хвала Создателям!
И тут я почувствовал непреодолимую потребность прилечь. Слишком шустро и слишком ярко прыгали перед глазами эти непонятные искры.
- Отдохну немножко… - сказал я, валясь на свой тюфяк и пытаясь разглядеть результат. Но разглядеть не получилось.
- Лас! – с тревогой охнул Ханти, резко разворачиваясь ко мне. – Ну я же просил! Ццур бы все побрал! Лас, ты как? Воды дать?
- Нет-нет, - ответил я, стараясь унять пляску искр и каких-то светящихся мячиков. Мячики в сарае. Светящиеся. Цирк! Как давно я не видел бродячего цирка!
- Я просто полежу немножко, и всё, - улыбнулся я Ханти. – А как… Получилось что-нибудь?
- Получилось, -казалось, Ханти вот-вот зарычит. – Лас, чтоб тебя! Не вздумай так больше делать! Ты же… серый весь! Словно тебя обескровили! Ты хоть зрения не потерял? Видишь что-нибудь?
- Вижу. Кулак твой вижу… кажется. Скажи лучше, как спина!
- Хорошо спина… далась тебе моя спина! – буркнул он. – Кулак он видит… Этим кулаком бы тебя по маковке…ну не балбес ли?! Столько сил тратить, когда сам еле стоишь!
- А я не стою. Я лежу. И мне хорошо, успокойся! И ничего не болит…
Мне и вправду было хорошо. Я все-таки частично искупил свою вину. Сейчас отлежусь и попробую продолжить… Как бы сделать, чтобы не выматываться так сильно?!
- Ну что с тобой делать, - устало вздохнул Ханти и устроился рядом, тяжело осев вдоль стены. – Вот только попробуй мне тут снова разболеться! Я не лекарь, я не умею людей выхаживать! А дхесс – тем более!
- Ничего… достаточно и одного лекаря на один небольшой сарай, - пошутил я. – Правда, паршивого, но выбирать-то не приходится!
Наконец у меня отлегло от души. Как будто исчезла тяжелая каменная плита, которая придавливала меня.
Потому что я знал – рядом друг. И ему далеко не всё равно, что будет со мной!

0

29

Интерлюдия

- Пять лет! Пять ццуровых лет вы не можете ничего сделать! Затеряться в Эгле… Он что, крестьянин?! Кролик?! Гвоздь?! Я уже молчу, чтобы привезти его сюда, но ведь даже найти его вы не смогли!
Невысокий, плотно сбитый господин в лиловом бархатном камзоле, шитом золотом, нервно расхаживал по комнате и то и дело вытягивал из ножен богато изукрашенный кинжал, чтобы тут же вбросить его обратно.
Такой же невысокий и еще более плотный дядька в куда более простой одежде понуро топтался у стола, то и дело поглядывая на стынущую утку в моченой клюкве и тертую острую редьку с перцем. Горячее вино с кардамоном, исходившее паром в пузатом кувшине, тоже вполне успешно привлекало его взор.
- Ты меня слушаешь?!
- Да, господин, - голос понурого чревоугодника был угрюм и к дальнейшему общению в принципе не располагал. Впрочем, лиловому господину было на это наплевать.
- Аханта – князь! Пусть и младший! Как он вообще может затеряться?! И не надо петь мне песни о том, что он мертв! Не верю!
- Мы его нашли, господин, - с тяжелым вздохом ввернул понурый.
В комнате воцарилось молчание, потом лиловый господин шумно выдохнул:
- Нашли! И где же он? Отчего еще не тут?
- Мы… почти нашли. То есть… след.
После этих слов можно было ожидать новой вспышки гнева и злости, однако ее не последовало. Вместо этого обладатель златошитого камзола плюхнулся за стол, деловито оторвал у утки крыло и начал сосредоточенно жевать.
- Сказывай. Чего там у вас.
- Через третьи руки, господин. А то и через четвертые. В Лафли пару месяцев назад один человек… из купцов… видел парня, похожего на Его Светлость младшего князя Аханту… Мои люди сейчас ищут этого человека, чтобы уточнить, при каких обстоятельствах это произошло. Как только разберемся, можно будет начать разматывать след.
- Хм… интересно.
Лиловый господин попробовал редьку, одобрительно сжевал с хлебом целый пучок и поднял на собеседника взгляд, куда более острый, чем любая редька, пусть даже и с перцем.
- Ты только запомни. Фэйдан нужен мне живым. Пусть не очень целым, но несомненно живым. Моего имени он знать не должен до самой нашей встречи в моем доме.
- Да, господин. Князь Фэйдан Аханта – если тот парень действительно он – будет у Вас до конца года.
- Смотри. Клеточка пока пуста. От тебя зависит, кого именно я туда засажу. Младшего Аханту или тебя самого.

Отредактировано Райан (2018-10-21 21:42:25)

+1

30

Ханти Манс

Седло изредка поскрипывало. Копыта монотонно шуршали травой. Меч съезжал, куртка мешалась, камзол… про камзол вообще лучше не думать. Солнце припекало вовсю, и вокруг вспотевшего Ханти вились мошки, слепни, комары и прочая насекомая братия, возжаждавшая человечьей крови. Дхесс, что характерно, эти твари ровно не замечали, отчего настроение всадника становилось и вовсе беспросветным. Хотя, если бы Ханти сейчас задал кто-нибудь дурацкий вопрос, хочет ли он, чтобы и Лас был весь искусан этой жужжащей дрянью, он с искренним возмущением бы сказал «нет». Ко всему прочему, болела нога.
- Какого ццура мы поехали именно тут? – этот вопрос он задавал со сводящей с ума регулярностью, выводя из себя несчастного спутника. Учитывая тот факт, что дорогу выбирал именно он, Ханти не удивился бы, если бы узнал, что дхесс сейчас ужасно жалеет, что в облике зверя не порвал этого двуногого зануду насмерть. И не только не удивился бы, но еще и согласился бы.
- Долго еще до этого леса? – спросил он немного погодя, заслужив укоризненный взгляд желтоглазого друга. Разумеется, Лас в этих краях не был, а Ханти, напротив, очень даже был. Наверняка Лас думает, что Ханти над ним издевается.
- Обоза мы все равно не догоним…
Лас споткнулся. Не выдержал. А кто ж такое выдержит? Они два часа пытались решить, догонять им Олокса и Паанга, и сам же Ханти качал головой и убедительно доказывал, что в этом нет никакой нужды. И сейчас – вот такое…
Дхесс выровнял шаг, чтобы спустя пару секунд содрогнуться от еще более утомившего его вопроса:
- Может, все-таки поменяемся, а?
- Нет! – бросил Лас чуть резче, чем до этого. – У меня ноги в порядке! В полном. Не знаю, как голова, а вот ноги точно ходят нормально. И бегать могут. А ты еле ковыляешь. Мне напомнить, из-за чего?
Настала очередь Ханти передергиваться от однообразия. Теперь уже ответов, да.
Подумаешь, ковыляет… Ну да, ковыляет, но не так уж и медленно! А сидеть в седле, когда твой товарищ идет пешком?! Это же ни в какие ворота! Тем более Лас недавно страдал от яда, потом еще обернулся, а еще позже лечил его, Ханти, своей магией! И потерял на всем этом кучу сил. Так что нельзя сказать, что двигаются они быстрее, чем если б он все-таки ковылял.
- Можешь не напоминать! Я и так отлично знаю, из-за чего, - буркнул он. – Не надо было к тебе лезть с этим промыванием, вот и все.
- Ну конечно, пусть бы я сдох из-за этих рожек, да? Не спорю, это было бы проще. Но ведь ты этого всё-таки не хотел? – усмехнулся дхесс.
- Не хотел. Но ведь ты же живой, разве нет? И безо всяких промываний – у меня ведь все равно не вышло…
- Но ведь ты хотел как лучше, - упрямо и монотонно ответил Лас, вглядываясь в дорогу.
- И что, помогло оно тебе, мое хотение? – Ханти сердито шлепнул себя по шее, а потом сразу и по щеке.
- Это ты себя наказываешь? – усмехнулся Лас. – Ханти! Признайся мне, прошу тебя: нога сильно болит? Или, может, что-то еще есть, что ты скрыл, как разведчик на допросе? Я начинаю бояться, что с тобою что-то не так… потому что привык, что ты самый улыбчивый наемник в отряде…
Ханти поморщился, потом вздохнул и неожиданно усмехнулся:
- Могу по дружбе открыть страшную тайну. Как сделать из меня снова самого улыбчивого наемника в отряде. Хочешь?
- Ну разумеется, хочу! – радостно отозвался дхесс.
- Поменяться со мной местами! – торжественно сообщил ему Ханти. – Нет, ну правда! Ты кучу сил потратил на меня, да еще после всего того, что с тобой было, а я еду в седле как ццуров мерзавец!
- Агааа… Ишь какой хитрый! Ты хочешь, чтобы ццуровым мерзавцем чувствовал себя я! Который поранил тебя, а теперь еще и верхом едет!
- Так ты же не едешь! В этом вся и проблема! – воскликнул Ханти и тут же хрюкнул от смеха, – и потом, что ж мне, одному страдать, что ли? Ты мне друг или как? Ну-ка давай быстро залезай в седло и чувствуй себя ццуровым мерзавцем! А я хоть отдохну, поковыляю рядышком… и буду самым улыбчивым наемником в нашем с тобой отряде, как ты и хотел.
Лас некоторое время молчал. И шумно дышал. Наверное, сдерживал что-нибудь нецензурное. Потом он заговорил – на удивление спокойно:
- Хорошо. Ты пойдешь пешком. Но не сейчас. Дойдем, куда наметили. Устроим привал. Я посмотрю твою ногу и полечу ее. А потом… может быть, ты и пойдешь… если тебе так хочется!
Ханти сердито и восхищенно посмотрел на друга и замолчал.
«Злишься… Забавный. Нет, Лас, не ты – в тебе очень мало забавного. Я – забавный. Если со стороны посмотреть… Ох, и трудно глядеть на себя со стороны! Вот сейчас, кажется, получается – чуть-чуть. Выходит, я брюзжу, чтобы вывести тебя из себя? Я настаиваю на заведомо неприемлемом для тебя, чтобы увидеть, как ты утрачиваешь спокойствие? Я действую ровно так же, как в свое время делали со мной. Меня тоже пытались прошибить, вызывая злость, страх, удивление, раздражение… Ах, я скотина! Как докатился до такого, а? Нельзя же так… ни с кем, а с друзьями особенно недопустимо… Ладно б, если бы я хоть прав был, так ведь нет. Прав именно ты, Лас, я в пешем состоянии задерживал бы нас сильнее, чем ты сейчас. Уж не знаю, правда, почему задержка воспринимается сейчас как что-то плохое… ведь мы никуда вроде бы не торопимся…»
Брюзжание кончилось, ровно отрезали. Правда, и улыбаться не тянуло совершенно… Ханти в кои-то веки разрешил себе побыть собой обычным и теперь сидел в седле прямо, спокойно и молчаливо. Давно стоило дать себе волю. Пусть ненадолго, но… если он совсем забудет того себя, то… сможет ли когда-нибудь вернуться? И… захочет ли?
Краб почуял перемены в седоке, шаг коня сделался чуть пружинистее, голова невольно вздернулась, хвост, до того ленивый и вялый, нещадно обмахнул бока от кусачих леталок. Досталось и Ласу, самым кончиком. Ханти поправил меч, одним привычным движением утверждая его в нужном положении, чтобы не мешался, набросил куртку на конский круп, здраво рассудив, что ей уже никакой пот не страшен, и бесстрастно огляделся. Ничего нового взгляд не обнаружил, но… сам взгляд теперь был другим. Не человека, страдающего от жары и мошкары, а воина, оценивающего обстановку и местность.
До леса, по его прикидкам, оставалось не больше часа. Может, даже меньше – если левая тропа не заболочена. Значит, скоро тень, отдых, вода… там ручей был, кажется.
На развилке тропок он не промедлил ни мгновения, приняв решение самостоятельно и даже не спросив друга. Поехал по левой тропе. И, только миновав уже основательно замшелое тело памятной по той ночной грозе сосны, подумал, что зря он так… Мало того, что такое поведение некрасиво, но ведь и внимание, наверное, привлекает…
Впрочем, Лас ничего не сказал и возражать повороту налево не стал. Даже не спросил ничего. Ну что ж…
«Или ты не любопытен, или уже все про меня знаешь – хотя откуда бы и зачем? – или просто умеешь держать себя в руках… В первое я не верю, второе может быть опасным, потому что неясны мотивы, третье… третье подтверждается многодневными наблюдениями. Ну и ладно тогда!»
Ханти заговорил только когда стал уже слышен журчащий говор ручья.
- Через несколько минок будет неплохая поляна, там был шалаш когда-то… Подновим его, и можно будет неплохо отдохнуть. И даже порыбачить – в ручье и раки есть, и рыбка водилась.
- Здорово как! Это почти как пирушка! На природе! У нас же ведь и вина с собой немножко есть? – радостно вскинулся Лас.
- Немножко есть. И окорок еще. Но припасы надобно беречь, потому рыбалка и, может быть, охота… Если добудешь чего-нибудь на ужин, обещаю неплохое жаркое.
- С пряностями?!
Ханти кивнул:
- С пряностями. И с дикими яблоками. И даже с речным лучком, если не повывелся на берегу… А ежели я не посеял мешок с полуденным пшеном, то можно даже туш по-басохийски соорудить. О, вон яблоня, видишь? Не одичалая, а самая что ни на есть дикая. Плодов, естественно, сейчас нет, не сезон, но там такие плоды, что высыхают прямо на ветках. А сушеные яблочки с дичью весьма неплохо идут.
- Еще бы! Ханти, признавайся: а ты поваром никогда не работал? – Лас внимательно смотрел на друга.
- Не, не работал, - Ханти слабо улыбнулся. – А что, я похож на повара?
- Не очень… Но ты… знаешь, иногда вроде бы и на наемника не похож… Хотя кто я такой, чтобы судить?
Ханти уставился на дхесс, холодно осознавая, что был неосторожен. А за неосторожность обычно прилетает наказание. При жизни.
- А на кого я тогда бываю похож? – спокойно и бесстрастно спросил он Ласа.
- Не знаю… На командира, наверное. Мне даже пару раз казалось, что ты был бы лучшим командиром, чем Олокс. Как будто… он командует, а ты смотришь, правильно ли он делает!
«Экий ты… зрячий…»
- Присматриваю, значит? – Ханти снова попытался взглянуть на себя со стороны, но не вышло. Наверное, потому что сейчас он точно не похож на командира. – Ну ладно. Только командир наемников – тоже наемник, тебе это не приходило в голову? Все, приехали… ну или пришли. Вот поляна, вон яблоня, там ручей. А вон и тот шалаш, не очень, кстати, и потрепанный. Неплохо.
И решительно спешился, благоразумно приземляясь на здоровую ногу, чтобы не пищать.
- Ну вот! – Лас одним прыжком оказался рядом, чтобы поддержать. – Вредина ты! Почему не хочешь, чтобы я помогал?!
- Это привычка, Лас, - отозвался Ханти. – Просто привычка к отсутствию помогающих. К тому же я очень хочу твой помощи, особенно в деле добычи ужина. Та твоя добыча ломута до сих пор радует мой желудок нежными воспоминаниями.
- Ломута точно не обещаю, - вздохнул Лас, - но кого-нибудь добудем… Могу я надеяться, что ты спокойно посидишь и отдохнешь, пока я буду охотиться? Хотя нет… сначала, наверное, надо бы костер развести…
- Я займусь костром, не переживай. Я же не помираю, ничего смертельного со мной не случилось. Так что ты идешь на охоту, а я тут похозяйничаю пока. Краб, иди сюда, маленький, я тебе седло сниму…
Конь шагнул к хозяину, ревниво оттирая Ласа в сторону, за что получил от Ханти ощутимый тычок в шею.
- Хорошо. Занимайся.
Дхесс метнулся куда-то в сторону и через несколько мгновений вернулся, волоча за собой большую сухую валежину.
- Вот, давай разделывай! Щас еще…
И опять убежал.
- На командира… - усмехнулся Ханти и принялся расстегивать подпругу. – Тоже мне, командир – единственного члена отряда не смог на охоту услать…
На этот раз Лас притащил толстую корягу и охапку сухих ветвей.
- На первое время хватит, - деловито окинул он взглядом принесенный сушняк. – Где там стрелы? Ну я пошел…
И растворился между ветвей. Как не было.
- Вот же ж… дхесс! – восхитился Ханти.
Седло съехало по конскому боку вместе со всем навьюченным добром, побрякав доспехами, оружием и посудой. Краб игриво встряхнулся и, кося на хозяина темным глазом, сделал пару шагов к весело звучавшей невдалеке воде.
- Сейчас, сейчас. Сначала костер, Крабище, потом я тебя почищу… как смогу. Живности тут не шибко много, боюсь, Ласу придется попотеть, чтобы кого-нибудь найти.
Он набросил повод на импровизированную коновязь, все еще каким-то чудом оставшуюся стоять возле полуразвалившегося шалаша, и занялся костром. Хромать по поляне было больно, но терпимо, а скорости от него сейчас никто не требовал. И даже насчет ловкости высказаться некому, потому что никто его, такого неуклюжего, не видит.
Когда костер разгорелся, пламя выровнялось и очень уютно потрескивало корягой, Ханти, усталый и быстро вымотавшийся, повел коня на водопой.
Там он снова привязал Краба, уже с трудом нарезал осоки и аира, скрутил из них прочные зеленые жгуты и принялся за дело. Краб раздраженно фыркал, но терпел – запаха аира конь не любил, но хозяину доверял, поэтому ограничивался устным недовольством. Шкура его потемнела, набрякла водой и слегка зазеленела от осоки. Ханти от трудов праведных умаялся окончательно и только обрадовался, когда с полянки до него донесся встревоженный зов Ласа.
«Надо же… он меня ждет. Там, у костра… ищет, волнуется… За ногу мою переживает. Сейчас еще и лечить будет, наверное… Может, опять отвертеться? Не нравится мне, как он сереет после эдакой своей магии, совсем не нравится…»
И он с улыбкой похромал к поляне на голос своего друга.

+1

31

ЛАС

Я еще ни разу не охотился с таким тщанием – и с такой торопливостью. Потому что не без основания подозревал, что если я задержусь, Ханти один начнет ремонтировать шалаш, или продолжит заготовку дров, или изобретет что-нибудь еще, чтобы получше натрудить ногу… а вдруг у меня не получится ее вылечить? И что мы тогда будем делать?
Хотя ясно что. Он будет ехать дальше верхом, ворча и возмущаясь, я – идти пешком, проклиная свою неумелость и то животное, которое затаилось внутри меня… А рыжий Краб – презрительно фыркать и время от времени делать вид, что хочет укусить меня за плечо.
Охота осложнялась тем, что здесь, в лесу, я чувствовал присутствие лося, но он был где-то не очень близко – и к тому же, что мы стали бы делать с целым лосем?! Это ведь добыча на большой отряд, а не для двоих. Что мы стали бы делать с таким количеством мяса?!
Подошел бы дикий поросенок, но его тут точно не было… Был невдалеке заяц, но его, по правде говоря, мне было жаль. Они стонут и плачут, если не получается убить мгновенно… Маленький  пушистый комочек. Нет, зайца убивать не хотелось…
Оставались птицы. Их было немного, но они всё-таки были. Только вот стрелять при таком скоплении ветвей… Два против одного, что попадешь в ветку вместо птицы, а потом еще стрелу будешь искать незнамо сколько!
А потом мне всё-таки повезло. Уж не знаю, почему та тетерка не вспорхнула раньше – надеялась отсидеться? Дремала на своей ветке?  Но я подобрался достаточно близко, и даже ветви не помешали! Нанизанная на стрелу, как на вертел, птица камнем упала на землю.
Большая. Нам с Ханти должно хватить…
Глаза птицы заплывали мутью. «Не серчай», - одними губами прошептал я, - «такова судьба – я оказался быстрее. Ты родишься снова, будешь петь, и летать, и кормить малышей… не держи зла, маленькая лесная дочь… Мой друг болен, и нам нужны силы…»
Я побежал назад… и у мирно горящего костра никого не увидел!
- Ханти? Где ты? – позвал я. Меня охватила какая-то бессильная злость – ну разве нельзя было подождать меня! Что он там еще придумал!
- Здесь, сейчас вернемся, - почти сразу же отозвались оттуда, откуда пахло водой и водорослями. Слова у Ханти с делом не расходились – он действительно появился на поляне, мокрый, усталый, с довольным и таким же мокрым конем.
- Извини, Лас, мне же надо было обиходить Краба, - виновато улыбнулся он мне. – А костер я разжег. И шалашом могу заняться… только отдохну чуть-чуть…
- Садись, отдыхай. Я всё сделаю, - сказал я, осознав, что про коня-то я и не подумал. Вернее, решил сначала поохотиться – ну конечно, это же интереснее! – а потом уже – всё остальное. Ну а Ханти, разумеется, сделал то, что нужно.
- Вот… Смотри… Можешь ощипать, пока я шалаш делаю, -  проговорил я не без тайного удовлетворения: ощипывать птицу – морока та еще.
- Тетерка! Лас, ты – такой молодец! Как и нашел-то?! – Ханти с восторгом ухватил мою добычу за крыло и плюхнулся наземь у костра, доставая нож.
- Сам не знаю. По-моему, она какая-то ленивая была, - ответил я, встав перед шалашом.
Этому сооружению явно было много лет, и подновлялся он не раз. Одни ветки сменялись другими, снова и снова. Внизу на земле даже осталось какое-то количество старого сена – видно, было когда-то принесено для пущего удобства. Надо будет положить наземь веток… А сейчас заделать все щели на случай дождя.
- Ленивые редко живут долго, - глубокомысленно отозвался Ханти, довольно ловко управляясь с тушкой. – Лас, за водой я смогу сходить сам. И речной лучок я там видел вроде, наберу. А вот яблочки, боюсь, за тобой. В смысле, я сейчас не самый лучший лазатель по деревьям.
- А ты считаешь, я не смогу удовлетворительно набрать лук? – спросил я.
- То есть ты предпочтешь рвать лучок, а собирать яблочки отправишь бедного меня? – в голосе Ханти дрожит еле сдерживаемый смех.
- Нет. Яблоки я тебе тоже не доверю. На тебе – птица, а это самая ответственная работа, не находишь? И я очень надеюсь вскоре полакомиться княжеской пищей!
Ханти помолчал и ответил не сразу. А потом спросил, и в его голосе мне почудилась растерянность и какое-то напряжение:
- Почему княжеской, Лас?
- Нуу… Думаешь, не дотянешь? Я в тебя верю. Ну хотя бы блюдо с графской кухни – думаю, ты точно можешь приготовить!
- Ааа… понял, - кажется, растерянность сменилась настоящим облегчением. – Посмотрим, не знаю еще. Если честно, я не очень-то… в плане готовки. С Юрким Тью точно на сравнюсь. Но съедобно точно будет, это я тебе обещаю.
Странно. Почему он на княжескую кухню так среагировал? Может, служил какому-то князю? Тогда это явно были не самые приятные воспоминания в его жизни… Или кто-нибудь шибко привередливый придирался к тому, как Ханти готовит, и он решил напрочь забыть о том, что был поваром? Кто его знает…
Оглянувшись, я посмотрел на Ханти.
Он методично (как и все, что он делал) ощипывал птицу. Не глядя. Смотрел он почему-то в костер, и мне показалось даже, будто я увидел в его взгляде… что? Угрюмую тоску? Настороженность? Или вовсе отчаянную надежду какую-то? Разобрать не удалось. Ханти заметил, что я смотрю на него, и улыбнулся вопросительно, пряча свои переживания (если они мне не померещились) за зеркалами приветливых глаз.
- Не бери в голову, - сказал я. – Что бы ты ни сделал, мне понравится. Можешь быть уверен!
- Посмотрим. У нас полно времени, чтобы в этом убедиться. Ну или наоборот.
Я хмыкнул и продолжал чинить шалаш. Мне подумалось, что Ханти вспоминает что-то не то… не то, что ему было бы приятно вспомнить. Каким-то образом я ему напомнил об этом. Жаль.
То ли это было связано с готовкой, то ли с княжеским столом… остается больше не упоминать ни то, ни другое. И приглядеться, кстати, как он готовит. Если я научусь, будет всяко лучше – потому что, конечно, дичь я приготовить умел, но ухватки у меня были иные, да и пряности я не использовал. Разве что соль да лук…
Шалаш становился всё уютнее, внутри – всё темнее, да и вообще солнце стремилось за лес. Скоро спустится вечер, и единственным светом для нас останется костер да Берилл с Серебром…
- Принимай работу, командир! – провозгласил я. – Жилье готово! Вот только еще веток натаскать для подстилки…
- Молодчина! – тут же одобрил мое рвение Ханти. – Теперь с тебя яблоки и лучок. И заметь, никто тебя за язык не тянул, так что придется собирать и то, и другое. Начать лучше с лучка.
- Начнем с лучка, - покладисто согласился я.
Лук был собран, настала очередь яблок – и тут я с радостью показал, что по деревьям лазить люблю и умею. В нашем городке было много старых развесистых деревьев. Самое интересное, что высоты я всё-таки боялся – но оттого старался еще более цепко держаться, а показать свои умения перед другими мальчишками… разве ж можно без этого?!
Пока я собирал высохшие до состояния деревянности мелкие яблочки, Ханти снова убрел к ручью – за водой. Поэтому, когда я высыпал на заготовленную тряпку свою добычу, котелок уже стоял на костре, и в нем грелась вода, тихонько пуская крошечные пузыри.
Птица лежала не только ощипанная, но и разделанная, причем жир был аккуратно срезан и отложен маленькой горкой. Ханти лукаво покосился на меня и достал из походного своего мешка маленькую сковородочку – в такую бы только одно яйцо поместилось, вздумай он сделать себе глазунью.
- Яблоки в воду, все. Нам нужен крутой и душистый отвар. Потом их выловим, остудим и съедим, на десерт пойдут. А пока оно там булькает, мы тут обжарим, что получится.
Я присел у костра, внимательно глядя на Ханти. Как он ловко и почти любовно обращается с разложенной снедью. Какие у него… длинные и даже изящные пальцы… Словно у музыканта. Раньше я этого как-то не замечал!
А что, если… Если Ханти – чей-нибудь бастард? И какой-нибудь князь обошелся с ним примерно так же, как мой отец – со мной? Только вот мама говорила, что отец просто не мог остаться с нами, а его отец – не захотел?
Тогда, наверное, само слово «князь» и «княжеская еда» и вправду звучат для него болезненно… А готовить он мог научиться действительно на княжеской кухне! Мало ли.
Кулинарил Ханти небыстро и тихо. Впрочем, заметив мой интерес, он охотно объяснял свои действия и отвечал на вопросы. Например, зачем ему сковородка.
- Чтобы обжарить лучок и мясо, - Ханти, подумав, нарезал мясо кусками помельче. – Понимаешь, настоящий золотой туш нам тут не сделать, конечно же. Но упрощенный вариант вполне по силам. А чтобы он был по настоящему вкусным, нужна обжарка. Понятное дело, шкворчание речного лучка в этой пародии на сковороду – это не то же самое, что золочение красного басохийского лука в большой коссе с пахучим маслом. Но тут уж… таскать с собой большую коссу я все-таки не готов.
- А что такое косса? Большая…
- Ну… представь себе котел с круглым дном и… как бы сильно раскрытым, что ли. У которого стенки не вертикально, а в стороны. В это и есть косса. Басохийцы жарят в ней почти все, им наши котелки неудобны, да это и понятно. Зато с яблочками мы соблюдем некоторую традиционность золотого туша. Фруктовая вода для его приготовления – штука первейшая, хотя последнее время все упрощается, конечно, и старцы ворчат на молодежь все охотнее…
Ханти ложкой повылавливал сварившиеся и размягченные кипятком яблоки, покидал в миску и засыпал в получившийся компот остатки полуденного пшена, которые таки нашел в своих запасах. Вода недовольно булькнула под горкой тонкого полупрозрачного зерна, дунула в лицо паром и спряталась под крышкой. Запах шкворчащего в тетеревином жире лучка заставлял сглатывать слюну все чаще.
- Вот. И мясо сюда…сейчас обжарится, и можно будет добавить трав, - довольно вздохнул Ханти, помешивая вываленные в сковородку куски тетерки. – И соли.
- Ханти, - осторожно начал я, - а тебе не кажется, что сковородка для тетерки всё-таки маловата?
- Наблюдательный, - усмехнулся Ханти. – Разумеется, она маловата. А какие твои предложения? У тебя есть побольше?
- У меня вообще ничего нет. Котелок только… Может, его задействовать?
- В котелке трудно жарить по-настоящему, если только он не косса, - ответил Ханти. – Так что используем сковородочку. И, в качестве ответа на незаданный еще вопрос, мы используем ее в несколько приемов. Видишь, я отложил еще жира? Вот на нем мы и пожарим остальное. Постепенно.
- Понял, - ответил я, сглатывая слюну. – А котелок можно использовать, чтобы сложить туда пожаренное и возле костра поставить на угли… чтобы не остывало, да?
Процесс обещал быть долгим, главное – не захлебнуться слюной, однако! Пахло все более одуряющее вкусно, словно  это была не обычная тетерка, а невесть какое лакомство… из той же Басохи. Кажется, ел я там однажды туш… но в памяти ничего выдающегося не отложилось. Или я тогда в основном пил, а не ел?
- Можно, да. Но знаешь… может, лучше просто сварить еще компота? – не очень уверенно предложил Ханти. – А то вина у нас не очень много, а запивать туш всегда хочется – он же пряный… Как считаешь?
- Может, и компота. Мне набрать еще яблок?
Мне хотелось сделать ему приятное, чтобы Ханти забыл о прошлом.
- Ну а как без них компот сварить? – Ханти улыбнулся и добавил, - опять же… вдруг твой зверь любит компоты? Надо же мне чем-нибудь его угостить… так сказать, извиниться за то, что напугал. Ты ведь будешь пробовать сегодня, а?
- Пробовать – что? – спросил я, со смятением начиная догадываться.
- Брать своего зверя на сворку, - Ханти ободряюще подмигнул. – Ну, не печалься. Раз он в тебе есть, с ним надо налаживать контакт. А не так… когда сам не помнишь, чем ночью занимался. А?
- Ты прав… - тяжело вздохнул я.
Вот оно и пришло, время, которого я так боялся. Конечно же, я понимал, что рано или поздно мне нужно будет «разобраться» с этим самым котом. Напугали его, вишь ты! Что ж, теперь мне вечно жить в страхе, что в любой момент у меня вырастут когти?! И шкура… Ладно бы в бою, против врагов! Но – рядом с другом? А если во сне приснится кошмар? Вдруг я и тут могу превратиться в кота?
- Вот! – важно поднял палец Ханти, совсем как фоу Оммодр. – Но сначала мы тебя накормим, я думаю, это будет правильно. Лас, тебе нечего бояться, пойми. В худшем случае, ничего не получится. То есть останется как сейчас. Значит, перемена будет только к лучшему.
- А если получится?
Ццур его знает! Я даже и сам не мог бы сказать, чего я боюсь больше. Ничего не выйдет – но кто может поручиться, что я не обернусь снова – в самый неподходящий момент, не помня себя? Получится… и я опять перестану себя сознавать? А если… и вообще останусь в этом облике?!
- А если получится, то тебя будет на целого кота больше, - рассмеялся Ханти. Изучил мою смятенную физиономию и примирительно коснулся плеча, - Лас, я тебе не отец и не наставник в магии, я не собираюсь заставлять тебя учить этот урок. Не хочешь – не надо. Просто мне кажется, что если оно такое вот есть, то лучше бы овладеть им до того, как настанет какая-нибудь бяка, при которой учиться будет уже поздно. Ведь такое умение может спасти тебе жизнь. Подозреваю, что уже спасло – вряд ли бы у меня получилось тебя спасти с помощью угля и воды, если честно.
- Думаешь, я не отравился потому, что стал котом?
- Думаю, что да. Впрочем, я на этой версии не настаиваю…
Версия! Так говорили в универсуме…
«Одна из версий причины начала Степной войны – изменение климата и засуха, хотя я на этой версии не настаиваю…» - говорил магистр истории, и по его тонкой улыбке все сразу понимали, что настаивать-то он не настаивает, но  всякий, который захочет поспорить  с этой самой версией, будет тут же посрамлен.
- Кошки живучие, - усмехнулся я. – Что ж… - произнес я почти через силу, - если и пробовать, то уж точно на сытый желудок… а то мало ли что.
Шутка вышла неловкой и дурацкой… да ведь, получается, это и не шутка вовсе!
- Ну вот и хорошо, - кивнул Ханти, вываливая уже в мою миску пожаренное с лучком мясо. – Так, следующий! Отлично! Лас, тебе не очень претит идея немножко поболтать? В смысле… может, ты расскажешь о себе, а? Я так понял, ты служил где-то…
Поболтать?  Да пожалуйста. В конце концов, я могу и про универсум рассказать… Ничего тут стыдного в общем-то нет… Кроме, пожалуй, того, что в магии я так и не преуспел. А Ханти, в отличие от многих других наемников и солдат, можно об этом рассказать – он не станет насмехаться. Ну или станет это делать не так обидно, как остальные, и не посчитает меня каким-то блаженным или, что того хуже, чужим!
Откуда-то я это знал…
- Служил… А что именно тебе рассказать, Ханти?
А может быть, он тоже про себя расскажет? Хорошо бы… Впрочем, вслух я этого не сказал.
- Все, что сочтешь нужным, Лас. Я не выведываю твоих тайн, если что. Мне просто интересно, кто ты.
- А у меня и нет никаких тайн! Хотя знаешь… Даже если бы и была, я бы тебе доверил. Потому что знаю, что дальше тебя это не уйдет. Правда ведь? А кто я… Бывший стрелок-пограничник, бывший помощник лекаря, бывший недоучившийся маг… и кое-кто еще. Тебе что интереснее? Про пограничную крепость или про универсум?
Я испытующе поглядел на Ханти.
- А что было раньше – универсум или крепость? – заинтересованно спросил он.
- Крепость, - усмехнулся я. – Мальчишка из дома сбежал на войну… За подвигами.
- О! Подвиги! – еще сильнее оживился Ханти. – Рассказывай про подвиги!
Я криво усмехнулся.
А что называть подвигом? То, что стрелял, стоя со всеми на стене крепости? А попробовал бы я не стрелять. В лучшем случае – выгнали бы с позором, в худшем – отведал бы плетей по самое не могу…
Помню, как я несколько мгновений стоял в ступоре, наметив себе мишень, как учили. Молодой парень, - быть может, это и у него был первый бой? – с отчаянным, вдохновенным каким-то лицом лез всё выше на стену, выше, выше… Мне хотелось, чтобы его убивал кто-то другой. Не я. Или пусть возьмут его в плен. Зачем убивать?
- Лас! Мать твою! – рявкнули у меня над ухом, и я спустил тетиву…
Потом уже было страшно, противно, но уже не так, как в самый первый раз.
- Да не было никаких подвигов, по правде говоря, - признался я. – Я ведь не мечник. Я стрелял – и как правило, из укрытия… Мне повезло. Когда я появился в крепости, дядюшка  Кон… словом, был там такой старый воин… он стал меня всему учить. Сперва я вообще был при кухне да при оружии – ну а потом как-то так получилось, что я довольно быстро научился хорошо стрелять…
Ханти кивнул.
- Это и правда повезло, да… Хорошо, когда новичков встречает кто-то заботливый.
- А у тебя был кто-то… такой же, чтобы поддержать на первых порах? – живо спросил я, уставившись на друга.
Ханти молча отвернулся. Казалось, он не даст ответа вообще, но он сказал:
- Брат.
И, после еще нескольких мгновений тишины, добавил беспомощно и грустно:
- Я соскучился…
- У тебя есть брат?! Он… жив? – прошептал я, вспомнив, что скучать можно и по умершим.
Он кивнул, повернулся ко мне и улыбнулся:
- Мы с ним давненько не виделись. Ты… продолжай, пожалуйста. Мне интересно.
Значит, не хочет говорить про брата… Быть может, тому не дают видеться.. с бастардом? Чтобы не позорил?  Но, видно, хороший человек, раз Ханти о нем так говорит… Здорово, когда есть такой брат!
- Там хорошо было, в крепости, - продолжал я. – Сначала, после дома, мне всё было непривычно и тяжело – это если быть честным. А потом привык. Мне и до сих пор порою крепость снится… Там… я был нужен. И там был дядюшка Кон!
- Расскажи про него, - попросил Ханти. – У тебя голос теплеет, когда ты говоришь его имя… Если тебе не неприятно, конечно.
- Нет, почему же неприятно? Просто грустно… Потому что его  больше нет. Его убили… Вот тогда, Ханти, я действительно озверел! Лучше бы я тогда обернулся! Хотя, знаешь, я всё равно смог за него отомстить. Глупо, по-дурацки, но смог… Удивительно, что сам при этом не пострадал.
И перед моими глазами опять встало лицо того убийцы – и мой лук, который я вогнал ему в рот – словно рогатину на охоте.  Как я лук не сломал, как сам уцелел – Создатели хранили…
- Вот оно что, - вздохнул Ханти. – И как же ты отомстил? Тем более по-дурацки…
- А я вогнал конец лука ему в рот, - с удовлетворением ответил я. – Это был другой лук. Не тот, что сейчас  со мной… Сам не знаю теперь, успел бы я прицелиться  и выстрелить? Может, и успел бы – в упор… Но в тот момент мне как будто даже и в голову не пришло использовать стрелу! Наверное, если бы не лук, я бы просто ударил кулаком.
- Луком, значит? – Ханти вдруг жестко усмехнулся, - да, так бывает. Когда забываешь про оружие и помнишь только то, что вот именно эту дрянь ты должен убить… неважно, чем и как… просто должен, и все!
- У тебя тоже такое было? – живо спросил я. – Но тебе проще – для тебя клинок как продолжение руки… Наверное, ты и левой рукой можешь биться. Я прав?
Он кивнул:
- Могу, да. У меня было не совсем так, но похоже. От ярости совсем контроль потерял… и – позорище! – вовсе забыл, что у меня есть оружие. Убил пустой рукой. Он не ожидал… думал, что раз я безоружный, то и… не представляю опасности.
- Вот как… Оказывается, ты страшен в гневе! – улыбнулся я. – А позвольте спросить, командир, как насчет жратвы?
- А вот… сейчас мы всю эту вкусность закинем в котелок… вот так! И добавим еще вот… специй чуток… дробленые веретенки, пац-пац… и сушеных всяких листьев… А вот теперь закрываем крышкой и ждем. Может, все-таки сваришь компотику, а?
- Сварю… Ах да, ты намекаешь на то, что мне снова надо лезть на дерево! Я понял.
Я обвязал куртку вокруг пояса так, чтобы  было куда складывать добычу. И полез на дерево, на этот раз немного медленнее и осторожнее, потому что уже почти стемнело.
От ручья тянуло сыростью, туманом и какими-то водными растениями. Треснуло полено в костре…  Такой тихий, безмятежный вечер! А мне было тревожно. И я даже рад был, что рецепт блюда, задуманного Ханти, такой неторопливый и вдумчивый, что нужно варить этот самый компот, и что начинать звать своего «внутреннего» кота еще рано. Сперва готовка, потом мы не торопясь всё это съедим, может быть, все-таки по глоточку вина выпьем, а потом…
А что потом – я и сам не знал. И так и не мог решить для себя, что же я больше хочу – чтобы у меня ничего не вышло? Или хочу всё-таки стать этим самым котом?!
«Но ведь я всё-таки вернулся», - убеждал я себя, тщательно обдирая с дерева оставшиеся яблоки. – «Хоть и был не совсем здоров. Вернулся и стал опять человеком… то есть, не совсем человеком…»
Успокаивающе прошумел ветер в кронах деревьев, упала наземь шишка – и опять всё стихло. В лесу не было угрозы. Скорее это я был для окружающих угрозой…
Нет. Я попробую. Если есть шанс сделать так, чтобы я научился этим управлять – я должен! Чтобы не трястись от страха: а вдруг однажды я опять проснусь рядом с раненым, покалеченным другом?! О худшем даже и думать не хотелось. Чтобы не накликать…

0

32

ЛАС

Кушанье и вправду было княжеским. Хотя я помнил, что слово это лучше не произносить. Графов тоже не трогал на всякий случай. Во избежание…
Подшучивая, что подобную трапезу нужно вкушать  с максимальным комфортом, я натаскал веток побольше  и попружинистей, чтобы хватило и сейчас под наши задницы = и ночью, когда уляжемся в шалаше.
Чуть влажные, плотные листья водяной лилии оказались вполне приличными тарелками. И вообще – всё было на высшем уровне, как говорится!
А меня всё распирало спросить о чем-нибудь Ханти… наверное, чтобы не думать о своем коте и его поведении. И понимал, что не стоит – вон, Ханти о брате вспомнил и пригорюнился сразу… А, была не была!
- А ты в универсуме не учился? – небрежно так осведомился я.
Ханти помотал головой и с усмешкой ответил:
- Домашнее обучение. Ну и… опыт еще. Хотя бывать я там бывал, признаю.
Угу, и лекции слушал… Так я и думал!
- А в тебе есть магия, Ханти?
Ханти озадаченно почесал висок.
- Да вроде нет… не знаю. Вот проклятье на мне есть, да. Все собирался тебе сказать, да как-то… - он смущенно пожал плечами. – То забуду, то не к месту… Вот сейчас хоть сказал…Но оно не опасно и не заразно, честное слово.
- Я верю. И… в чем же оно состоит? – сказал я настолько спокойным и легким тоном, насколько мог.
- Ну… - Ханти отвел глаза и уставился в свою «тарелку». – Я не… меня не тянет к женщинам. Ну и вообще к этому делу. Такой вот… не-мужчина. По мнению многих.
- И всего-то?! И давно это с тобой?
Я облегченно вздохнул. Хвала Создателям! А я-то боялся, что Ханти может сказать что-то наподобие «я могу скоро умереть…»
Меня вон тоже сейчас не тянуло. Тут с котом бы разобраться…
- Несколько лет, - Ханти покосился на меня и слабо усмехнулся, - обычно на этом месте я остаюсь у костра один.
- Пф! – пренебрежительно фыркнул я. – Я же не собираюсь тащить тебя с собой в бордель…
Потом вспомнил тихую улыбку соседской девушки, глядящей на своего нареченного, и добавил:
- Да и сам туда не очень рвусь. А тебя… случаем, не ревнивая девушка… приложила?
- Нет, - покачал головой Ханти. – Да и… не важно это. Я от этого не страдаю.
«У ревнивой девушки могла быть лучшая подруга, или родители могли кого-то нанять… а может, и бывший возлюбленный…» - стал размышлять я про себя.
Ну откуда еще может взяться такое проклятие?! Не от собрата же, такого же наемника… Да и вообще  - мужчина скорее просто набил бы морду.
Хотя простите! Если Ханти бастард и находился под покровительством знатной семьи на тот момент, и добраться до его… гм… физиономии было трудно, то… Могло и такое быть.
- Я могу попробовать снять с тебя проклятье! – всё-таки не выдержал я. – Мы…. То есть я слушал про это лекции.
Я не стал говорить Ханти, что именно снятие и наложение проклятья (и родственные этому воздействия) – это единственное, что более-менее сносно получалось у меня в универсуме. Из того, что относилось к обычной людской магии… Собственно, никакой другой меня и не обучали – только один старичок-архивист, понимавший, кто перед ним, сам, без моей просьбы снабдил меня книгой по магии дхесс. Спасибо ему!
Ведь, получается, без той книги я бы и Ханти вылечить не смог…
- Спасибо, Лас, - улыбнулся Ханти. - Но... Не стоит, право. Оно действительно мне не мешает. Во-первых, я уже давно привык. А во-вторых... Как оказалось, настоящих друзей оно не отпугивает. Ты же здесь... и не торопишься скрыться подальше от проклятого.
- Что я, дурак, что ли, - проворчал я. Непреклонная уверенность в голосе Ханти указывала на то, что уговорить его на снятие проклятия не удастся. По крайней мере сейчас. А делать  это незаметно для него – не получится. – Как по мне, так оно спокойнее. И мне… больше девушек достанется! Раз они тебе не нужны…
Хотя я сам бы на месте какой-нибудь служаночки предпочел бы скорее Ханти.
Ханти рассмеялся.
- Наконец-то! Хоть кто-то сразу понял свою выгоду! Молодец, Лас!
Я улыбнулся – почти через силу. Потому что всё-таки это было как-то неправильно.
Нет, конечно, я слышал  о разных проклятиях. В том числе и о таких – «когда совсем и не хочется!» - как с ужасом, шепотом говорил один парень с нашего курса… Сам я почему-то не считал это таким уж ужасным. Ну не хочется, и что? Куда как лучше, чем если видишь во сне… всякое, а потом спишь с какой-нибудь бабой, от которой потом воняет. Чтобы этих снов какое-то время не видеть. Хотя какое там спишь! Я сбегал сразу же…
И всё-таки Ханти относился к своему проклятию как-то странно. Как будто оно прилетело ему заслуженно! Хотя какое мое дело, в самом деле?! Может и вправду… было что-то сложное с какой-то девушкой, она обидела его, он обидел ее…
Но мне хотелось сделать ему что-то хорошее. Ладно. Поговорю об этом в другой раз. Может, он разрешит мне попрактиковаться в магии?  Для пользы дела…
А сейчас есть нечто более важное – мое собственное «проклятье».
Ханти косился на меня с любопытством, и чем дальше, тем сильнее. Наконец он не выдержал и спросил:
- Ну что, будешь учиться сегодня? Если да, то… стоит, наверное, раздеться…
Я вздохнул. Тетерка была почти съедена, а пару кусочков из моей доли, сиротливо лежащих в сторонке, имело смысл оставить на завтрак. И тянуть дальше не имело смысла.
Я стал медленно стаскивать с себя одежду, думая, что сам себе напоминаю кого-то вроде рабыни на торгу – причем из тех, что еще мужчины не знали… Какого ццура!
Здесь не рабский торг, а Ханти не надсмотрщик! Он мой друг… а я почему-то стесняюсь. Но не наготы, нет… А того, что буду пыжиться, сопеть и стараться – а ничего не выйдет.
Или выйдет – и я не смогу вернуться обратно… Но об этом я старался не думать.
А подумать следовало…
- Ханти, - сказал я, пока страх не заставил меня замолчать. – У меня к тебе просьба! Обещай, что выполнишь…
- Вот так вот, не глядя? – Ханти приподнял бровь. – Я однажды так пообещал, а потом огреб неприятностей на два месяца вперед. Нет уж. Давай сначала говори, чего ты хочешь.
Я сказал – с ощущением, что прыгаю в воду с обрыва:
- Ханти, если я превращусь и опять… если не буду сознавать, кто я,  и брошусь на тебя… словом, приготовь, пожалуйста, свой клинок. И не думай, что это я. Просто… поступай как на охоте. Это ведь буду не я! Это будет зверь…
- Ааа… - лениво отозвался Ханти, - я почему-то так и думал. Дурак ты, вот что я тебе скажу. Ты – человек, не бросивший меня сейчас, после того, как я тебе про проклятье сказал. Я на тебя руки не подниму. Даже когда ты зверь. Вот и все. И даже не думай об ином. Ну и… вот еще тебе, для размышления.
Он посмотрел на меня, и взгляд его был неожиданно острым и цепким.
- Тебе сейчас страшно, верно? Очень страшно. И ты в таком вот настроении собираешься приручать своего зверя. И заранее готовишь мне роль его убийцы. Вот подумай, а ну как он, зверь твой, поймет это, а? так вот… чтобы даже мыслей таких не пускал в себя! Я! Тебя! Не трону! Ни когда ты – зверь, ни когда ты – двуногий балбес, о глупостях думающий.
- Балбес, это да… Ох, Ханти! Я ведь… даже и представить себе такого не мог…  что может быть вот так. Что я тебя поранил, а ты не только  не прибил… этого кота, а остался со мною рядом… Как же я могу подвергать тебя опасности? – сбивчиво заговорил я. И тут осознал, что сижу уже почти голый, в одних коротких портках, и смотрю на свои ноги, освещенные костром. Шерсти на них не было… Пока.
- Лас, - вздохнул мой друг. – Это уже в тебе есть. Вряд ли есть способ избавиться от зверя – разве что заблокировать как-то… Поэтому опасность сохранится независимо от того, будешь ты сейчас пытаться что-то сделать или нет. Твоя задача – сделать эту опасность контролируемой. Мы же специально ушли подальше от обжитых мест, чтобы никто не пострадал. А я вряд ли пострадаю – твой зверь меня уже знает как хорошего дядю, который умеет чесать за ухом. Так что ты или займись уже делом и прекращай страдать или одевайся обратно. И тоже прекращай страдать.
- Ты чесал меня за ухом?! – воскликнул я, со стыдом осознавая, что своими метаниями и переживаниями я Ханти уже, похоже, достал.
- Чесал, - усмехнулся он. – А ты мурлыкал. Такой котище мурчливый! И красивый, между прочим. Мех густой и гладкий, но короткий, уши аккуратненькие такие, да еще с кисточками! Я бы не отказался быть таким котом!
- Ты бы, наверное, не кусался и не царапался, - вздохнул я.
- Не факт, - Ханти покачал головой. – Я ведь привык к ближнему бою. Если бы я стал котом… и что-то от меня двуногого ему бы осталось… Я бы довольно быстро убил того, кого счел бы угрозой. Наверное.
- А… какой я вообще был? Большой? – спросил я. – А глаза… звериные или такие же остались, как у меня?
Хоть бы представить его себе, кота своего…  Вдруг это поможет?! Как с той сетью, во время лечения…
- Звериные, - ответил Ханти. – Но такие же желтые, как у тебя. Во всяком случае, узнаются с первого взгляда. А вообще… ты большой был, да. Очень меховой, я уже сказал… песочно-серый в рыжую и бурую крапинки, с подпалинами. И щеки такие… пушистые. А кисточки на ушах темные и чуть-чуть серебристые. И хвост – роскошный хвост, честное слово. Лапы широкие, шерсти на них тоже прилично… на спине вроде бы ремень темный шел… если я правильно заметил. Вокруг глаз темные линии.
- Похоже на леопарда… - неуверенно проговорил я. – Но ведь у него уши без кисточек. И он не серый…
- Не совсем, - задумчиво пробормотал Ханти. – Леопард же не в крапинку… и кисточек у него нет, тут ты прав. Он такой гладенький, а твой зверь все-таки более… меховой. И сложение чуток другое… В тебе было больше силы, чем вкрадчивости. Хотя это, может, потому, что ты атаковал, не знаю... Но это был точно не леопард.
- Угу, - пробормотал я. Меховой. Мех, значит, длинный… В крапинку. И щекастый. Такого кота я и впрямь не видел, даже в коллекции универсума!
Хотя если этот кот – вторая ипостась дхесс, то хорошо, что не видел. Как-то неуютно становилось при мысли, что обернешься – а тебя убьют и шкуру на потеху студентам выставят…
Жаль, что Ханти не умеет оборачиваться! На мгновение я представил себе двух больших котов, трусящих рядом с движущимся купеческим караваном, и хохотнул. Любопытно, каким котом стал бы Ханти? Как он сказал – «я бы убил того, кого посчитал бы угрозой»? Не знаю, не знаю…  Воображаемый кот-Ханти, почему-то иссиня-черный, с зелеными, как изумруды, глазами, - грозно зашипел, потом издевательски зевнул и, повернувшись, величаво отправился восвояси, победно задрав хвост и презрительно игнорируя гипотетическую угрозу.
Надо же, какая чушь лезет в голову…
И вдруг я понял! Мне надо просто отойти! Зачем я должен торчать у самого костра? Авось не замерзну. Всё-таки лето…
Нет, прочь, в лес, подальше от Ханти!
И я выдохнул, расправил плечи и поднялся:
- Я пошел.
Ханти напрягся и чуть приподнялся с земли.
- Куда это ты пошел? И зачем?
- Я… недалеко. Тут полянка вроде была… Не хочу… быть совсем рядом, если… когда… Словом, ты понял! А если получится, - что-то шальное и веселое вдруг вступило в голову, - я приду к тебе… мурлыкать!
Ханти внимательно посмотрел мне в глаза и кивнул.
- Хорошо. Приходи. Я жду тебя, Лас.
Я кивнул и, отвернувшись, ускорил шаги, чтобы не передумать…

0

33

И медленно побрел по лесу, глубоко вдыхая запахи земли, травы и деревьев. Может, сосредоточиться прежде всего на них, на запахах? Для зверя это важно, важнее, чем для человека…
Ага, унюхаю сейчас какую-нибудь мышь – и обернусь, чтобы поймать ее? Фу. Тем более я не голоден. После стряпни Ханти сырое мясо, даже и не мышиное, было бы издевательством над желудком!
Ступать приходилось босыми ногами по сухим веткам, корням и шишкам, что было не очень-то приятно. Как там сказал Ханти? Широкие лапы. Вот лапам, наверное, по хрену, что там на земле, а босиком я давно не ходил…
Но вот я почувствовал под ногами мох – как лучший басохийский ковер! Он был влажен от росы; к запаху листьев и хвои прибавилась горьковатая нотка мха, который, как я вспомнил,  можно при отсутствии других средств прикладывать к ране.
Тут я и решил остановиться.
Когда-то давно здесь была небольшая поляна – быть может, на ней что-то выращивали, а может, просто выкашивали, на корм скоту… Теперь же от нее остался лишь небольшой просвет. А рядом со мной был хоровод маленьких сосенок,  которые скоро вырастут и полностью закроют полянку.
Начал я с того, что стянул с себя портки и повесил их на близлежащую ветку. Потому что представил себе, как шествует по лесу кот… меховой такой, и в портках! Вот Ханти посмеется…
Не то чтобы мне жаль было посмешить друга, но я… стеснялся. Сам не знаю, чего…
А вот теперь нужно было пробовать. И перестать страдать, как правильно заметил Ханти.
Вначале я просто стоял и беспомощно озирался по сторонам. Как будто решение моей проблемы можно было прочесть написанным на дереве или выложенным шишками на земле. И то, что под одной из сосен шишки лежали так, словно из них кто-то пытался составить первую букву слова «превращение», разумеется, помочь мне ничем не могло.
Как там сидят кошки? В какой позе?
Я сел на корточки и постарался опереться в землю руками. Передними лапами, в общем. Получилось смешно и неудобно. «Ты еще ногой за ухом почеши!» - подумал я и лег набок.
Постаравшись расслабиться, я вспомнил, что как раз вот так, на боку, одна кошка при мне лежала и спала… Только спать-то мне и не нужно!
От мокрого мха телу было неуютно. Я начал замерзать. Захотелось подтянуть колени к груди, свернуться в комок. И это открытие меня обрадовало!
«Раз ты такой меховой», - я обращался к своей второй ипостаси, как к близкому родственнику, обладающему крайне скверным характером, - «то летом на мху, пусть даже и на сыром, ты замерзнуть не должен! Лето. Тепло. Спокойный, безопасный лес. Нет никакой угрозы. Только помоги согреться… Должен быть от тебя какой-нибудь толк, а?!»

«Собираешься приручать зверя…» - вспомнил я слова Ханти.
А приручать нужно с лаской. Даже если хочется вместо ласки треснуть по уху… Тому, что с кисточкой.
«Меховой. Пушистый. Хороший кот… Мягкий и теплый. Ханти говорит, ты мурчал… то есть я…»
Ты же не злой. Ведь я… никто не называл меня злым! Я не хочу быть злым…
Или ты – худшее, что есть во мне?! 
Но ты всё-таки мурчал…
Я закрыл глаза. И стал представлять своего кота.
Медленно, постепенно…
Чуть двинул рукой, постаравшись увидеть мысленным взором лапу… Мохнатую лапу.  Серую, в крапинку.  Правая рука… лапа… вытягивается вперед. Когти вылезают наружу и снова прячутся в подушечках лапы. Потому что нет угрозы. Нет угрозы! Никакой…
Шуба… песочно-серая, она твоя гордость… то есть моя. Она очень теплая.  Можно даже на снегу спать – ничего не будет… Только вылизывать шкуру я не стану!
Нет. Стоп. Я всё не о том…
Пушистые щеки. Мордастый, короче!
Ханти сказал – красивый…
Кисточки на ушах серебристые. Интересно, а кот умеет шевелить ушами? А еще у кошек усы… а вот у меня усы не растут, о чем я жалел неоднократно…
Холод куда-то ушел. А где-то в животе появился ком, горячий и жгучий даже… а от него по телу расходились волны боли, несильной, как бывает, когда затекла нога.
Я старался не замечать этих ощущений, не думать, что это: озноб от холодной земли? Реакция организма на большое количество непривычных пряностей, которые Ханти использовал при приготовлении? Нет, это всё-таки вряд ли. Ведь было ТАК вкусно!
Или у меня что-то получается?
Нет! Не думать. Не открывать глаза. Когда я лечил Ханти, и Крава тоже, то закрывал глаза… иначе не получается как следует сосредоточиться…
Мех. На мне мех. Всюду. И на шее, и на щеках… и на ногах… и на заднице тоже, само собой… Что любят кошки? Кроме как охотиться? Если кошка живет в лесу. То есть кот, конечно!
Бесшумно скользить, легко отталкиваясь мягкими лапами, по любимым тропкам?
Откуда-то пришло воспоминание, как я иду – на четырех лапах! – по высокой шелестящей траве. Она почти  невесомо, ласково расступается, с еле слышным свистящим звуком шелестит по шерсти… По шерсти… Откуда эта картина?
Трава высокая, и зелень ее с серебристой сединой. Мягкая трава. Полезная. Ее даже можно грызть…
Я задавил в себе остатки удивления, сосредоточившись на том, что да, бывают такие полезные травы, и кислинка у них приятная, и эта трава, наверное, тоже такая… а под лапами должны пружинить прошлогодние листья и упавшие хвоинки, а в воздухе  - пряно пахнуть лесом и дичью!
Я глубоко вздохнул… и меня почти оглушило целым оркестром запахов.
Была тут и хвоя, и листья, и влажный мох… и аппетитный запах гриба, того, что под землей растет и никогда людям не показывается – только собаки чуют его, специально обученные…  Откуда ему тут взяться?!
Гриб… Раздавленные ягоды черники… Смола на влажном куске коры…
Я не видел, но точно знал, что они тут, рядом.
А это что? Ткань и запах пота, напоминающий запах мятой травы?! Совсем рядом. Но ведь здесь же никого нет, кроме меня, Ханти сравнительно далеко… Запах знакомый и незнакомый одновременно…
Открыть глаза?
Не лежать же мне тут до утра с закрытыми глазами…
Медленно и с опаской я разлепил глаза. В первый момент взгляд уткнулся в светлую тряпку, свисавшую с ветки. Во второй момент – понял, что это мои штаны.
А в следующее мгновение – осознал, что у меня что-то с глазами!
Стало светлее – хотя этого быть не могло, не всю же ночь я пролежал! Розовая полоска неба, там, где недавно было солнце, исчезла - вместо нее сияла  фиолетовая, совершенно невозможного оттенка, такого неба не бывает… Листья, шишки, деревья стали четкими, как на гравюре, и приобрели оттенки. А еще мне показалось, что я одновременно вижу и то, что справа и слева, и даже сзади! Может, это и хорошо, но я как-то привык к СВОИМ глазам…
- Что ж это такое?! – хотел у самого себя спросить я – и услышал что-то отдаленно похожее на жалобное утробное «мяу».
А на земле рядом с куском коры и раздавленной шишкой лежала большая мохнатая лапа…
Лапа!
Кажется, это я… И кажется, я помню, кто я такой.

Вспоминать о том, как я осваивался в «новом» теле, мне потом явно не захочется. И очень надеюсь, что этот опыт не придется повторять… ну то есть если я вернусь обратно и потом снова превращусь… то ноги, то есть лапы, не будут подгибаться и идти в разные стороны. Как будто я очень неудачно пытался изобразить иноходца!
А в это время я еще и вспоминал лихорадочно:
«Меня зовут Ласгар Кутен… Я родом из Ябриля… Маму звали Ринета… Она учила меня распознавать травы и лечить…»
Вспоминать сейчас конкретные травы не хотелось ужасно. Но, кажется, пару самых распространенных я помнил… Одну – для прикладывания к ранам, а вторую – от поноса… А если пытаться припомнить языки, которым меня учили в универсуме? Не очень-то успешно учили, но объясниться на рынке я мог!
При попытке произнести слово по-басохийски из моего горла вырвалось какое-то утробное рычание, отдаленно напоминающее звуки, которыми обмениваются коты перед тем, как окончательно кинуться в драку. Сказать слово на родном языке тоже не получалось, - тут мявканье получилось более жалобным, как у голодного кота. А я ж не голоден… вроде бы. Странно, желудок очень неохотно вспомнил тетерку и явно хотел еще!
И всё-таки у меня получилось!
И я медленно, сперва припадая то на одну, то на другую ногу, как пьяный матрос на выходе из трактира, двинулся по направлению к костру.
Идти было сравнительно легко – в смысле, я знал, куда идти. По запаху. Сначала по своему собственному. А потом уже пахло костром… Тревожаще. Как будто и не я сам помогал его разводить.
И вот поляна… Я поймал себя на том, что замедляю шаги. Стесняюсь.
Как девица, право!
У меня получилось… Ханти должен меня похвалить…
Вышел я из леса бесшумно, и мой друг заметил меня не сразу. Только когда повернул голову. Даже и не знаю, почему он это сделал? Почувствовал что-то?
Глаза его чуть расширились, но за мечом он не потянулся и вскакивать тоже не стал. Лишь чуть подался вперед и очень мягко, ласково и негромко проговорил:
- Лас… ты пришел. И у тебя получилось. Молодец, умница… Узнаешь меня? Понимаешь?
Я сделал еще несколько шагов…
Какой же он большой, Ханти! Запах чужой… Даже мое собственное белье пахло чуждо, а тут – совсем чуждый запах… Кисловатый, тревожащий…
Я остановился и замотал головой. Ханти. Это же Ханти. Я помню. Я должен помнить… И этот голос… этот тон, он что-то напоминает… что-то хорошее…
И неважно, что Ханти такой высокий… Это не угроза! Не угроза…
Что-то, очень глубоко сидящее во мне, требовало уйти или броситься на стоящего передо мною человека. Но это можно было задавить. Как страх перед боем. Как боль, когда все равно нужно стрелять и прикрывать товарищей… Я ведь когда-то стрелял? Из лука…
Сердце колотилось, как у пойманной птицы. И тогда я сделал еще один шаг дрожащими своими лапами – и лег, чуть-чуть не дойдя до костра.
И закрыл глаза…
Смутно и неохотно в голове стали разворачиваться воспоминания о недавнем. Почему-то бой с разбойниками и моя болезнь пытались ускользнуть из памяти – пограничье и универсум я вспоминал значительно легче. Но там не было Ханти!  Который утянул меня из-под выстрела… и помог добраться до жилья… и лечил потом…
«А ты его ранил. Но он тебя простил…»
Почему-то кружилась голова.  И я положил ее на лапы.
Ханти ждал. Я почему-то думал, что он подойдет ко мне – но он не двигался.
Почему он ждет? И молчит? Или… ведь он, кажется, что-то сказал?..
Я с трудом заставил себя вспомнить… он же, кажется, спрашивал, узнаю ли я его? Ну и… как я ему отвечу?!
Я оторвал голову от лап, поднял взгляд на друга и попытался сказать «Узнаю…»
Получился – вполне ожидаемо! – горловой, утробный какой-то звук, очень отдаленно напоминающий обычное «мяу».
Ханти настороженно посмотрел на меня и ещё ласковее произнес:
- Лас, это ты сказал "да"? Если ты понимаешь меня, то, может, подойдёшь? Хотя бы на пару шагов?
Пара шагов… Два шага. Это же просто. И можно ничего не говорить… то есть не мяукать…
Медленно я встал и сделал эти два шага.
Ханти встрепенулся и, поднявшись, стараясь не делая резких движений, шагнул мне навстречу. Осторожно протянул руку ладонью вверх и тихо сказал:
- Лас... У тебя все получилось. Ты обернулся - и ты меня узнал. И понимаешь. Значит, все хорошо. Ты же не станешь кусаться, а?
И улыбнулся, мягко, весело и добродушно.
Я вспомнил его прокушенную руку, которую потом сам же лечил. Ну вот как тут сказать «прости»?
Поэтому я просто сделал еще один шаг и подался головой под его руку. Это было одновременно приятно… и страшно. Как будто я отдавал себя полностью под чью-то власть… Разум и мои глаза говорили, что это Ханти, а какой-то древний страх противился – этой части моего кошачьего тела хотелось прочь, в лес. Но я это стремление безжалостно задавил.
Ханти улыбнулся шире и тихонько, готовый в любой момент убрать руку, стал гладить мне лоб и загривок. Сильные пальцы чутко перебирали мою шерсть, и это странным образом доставляло удовольствие и в то же время беспокойство.
- Ты - красивый. И сильный. Замечательный Лас. Ты сможешь найти место, где оставил свою одежду?
Одежду… да. Надо принести. Уйти от Ханти.
Ловким, каким-то плывущим движением я повернулся и прыгнул в сторону леса.
Одной частью сущности своей я жалел о прекращении ласки, вспоминал ощущения от тонких, ловких пальцев и думал: останется ли протянутой в мою сторону эта рука, когда я вернусь?
А другая моя часть… как будто просыпалась.
«Вылизываться, смотри, не начни!» - насмешливо проговорил внутри меня Лас-пограничник, веселый и порою насмешливый. – «Засмеет же! Зрелище, наверное, то еще…»
А ведь нет. Не засмеет, подумал я. Просто потому, что Ханти никогда не воспользуется слабым местом своего товарища. И я могу спокойно, взяв в зубы, принести обратно к костру собственные штаны.
Хотя это, пожалуй, и вправду смешно со стороны…
- Лас, куда ты? - растерянно и огорчённо крикнул мне вслед Ханти.
Я не стал пытаться ответить. Я просто побежал быстрее по собственным следам.
И через пару минут вернулся – чуть запыхавшийся и торжествующий, неся в зубах штаны.

0

34

У костра было тепло.
Интересно, подумалось мне, это просто кошки любят тепло? Ведь в такой шубе не замерзнешь безо всякого костра.
Я подвинулся боком к Ханти, который протянул к костру палочку с нанизанными на нее грибами. И когда успел найти?
«Как жаль, что я не могу с тобой поговорить!» - подумал я.
Его рука легла мне на загривок, и сильные пальцы стали размеренно перебирать мех. Было приятно, хотя и чуть-чуть щекотно.
- Ну что, Лас? Как тебе в шубке? – мягко и ласково спросил меня мой друг, второй рукой покручивая палочку над углями.
Я боднул его руку лбом и попытался сказать: «Ну как? Тепло, надежно… И ты рядом… Хорошо!»
Получилось… даже не знаю, что получилось. Мурлыканье? Урчание?
«Если деньги кончатся, можно на площади бродячий цирк изображать…» - подумал я. Буду выполнять команды…
- Да, с речью у тебя напряг, - усмехнулся Ханти, подгребая меня поближе. – Сигнальные системы чаще всего отличают человека от зверя. Придется нам с тобой заняться твоей сигнальной системой, как считаешь? Ладно, придумаем что-нибудь. Чтобы мы да не придумали! Лас, ты не голоден? У меня осталось чуть-чуть от тетерки… будешь? Или вот компотик есть. Не знаю, пьют ли коты компот…
Коты, может, и не пьют. А вот мне захотелось!
- Мряу? – выдавил я насколько мог просительно.
Ханти тихонько рассмеялся.
- Вот, Лас, так я и думал! Не зря, ой, не зря ты собирал те яблочки! И ведь я же говорил, что захочу угостить тебя, когда ты станешь котом.
Он отложил прутик с грибами, не вставая, дотянулся до котелка, прикрытого здоровенным листом лопуха, и поставил передо мной.
- Пей, дружище.
- М-мр?
Я вдруг подумал – а хорошо ли, что я прямо из котелка буду пить, то есть лакать? Как-то я раньше не ел из одного котелка с кошками… А теперь я сам – кот… Может, мне лучше миску?
Но сказать об этом я не мог. И мне не хотелось, чтобы у Ханти потом возникло неприятное чувство, если я засуну свою… ммм… морду в котелок.
Поэтому я встал, потянувшись, и подвинул к Ханти свою миску, очень удачно стоявшую неподалеку.
- Что, тебе перелить в миску? – сообразил он. – Ну ты даешь! Прямо таки кот с княжьим воспитанием!
Ханти, посмеиваясь, перелил компот в миску.
- Прррошу!
«С княжьим, значит…» - отметил я. Что же ты делал в княжеском доме, Ханти? И… был ли он твоим? Может, ты там родился?
У какой-нибудь красивой служанки… Что с нею стало потом?
Компот был вкусный. Я увлекся и не остановился, пока все не выпил… не вылакал. Потом поднял голову – может, Ханти нальет мне еще?
Налил. Будто так и надо – лить компот здоровенному коту.
- Все ясно. Компот, значит, ты в этом облике уважаешь. Допивай. Утром еще сварим, если яблок наберешь – там вроде еще осталось немножко. Кстати, Лас, заметил, кто Краб тебя не боится? Ведь вообще не среагировал на твое появление…
- Ммя?
А и вправду. Не хватало только убежавшего коня ловить… Ночью.
Ну что ж я голодный такой?! Я же наелся за ужином… Но запах остатков тетерки манил невероятно. И я тихонько потянул Ханти за рукав в направлении остатков еды.
Прости, друг. Наверное, это оборот так действует… Завтра мне нужно опять охотиться!
Ханти безропотно развернул передо мной недоеденную птицу.
- М-да, это тебе, дружище, на один зубок… да? Совсем нечем поживиться…Что ж, я тебя уговорил попробовать обернуться – мне и едой делиться, верно? Доедай пока птичку, а я вот… ну-ка… - он порылся в седельных сумках и, достав окорок, решительно отмахнул от него ножом здоровенный шмат. – Вооот… тоже, конечно, кусочек не велик, но хоть так… Ешь, Лас. Ты заслужил. И обернуться сумел, и себя в звере не забыл. Так что ешь, тебе силы нужны…
Я благодарно потерся об него боком.
- Спасибо. Ты всё понимаешь… - сказал я, но, разумеется, получилось что-то вроде «Мурряу…»
И как-то так в один глоток я прикончил то, чем собирался позавтракать. А вот окорок не стал – только облизнулся, с удивлением отметив, какой же длинный у меня язык! До носа достает! А дальше? Нет, до глаза не достану… но всё равно забавно.
Мне надо было возвращаться в нормальный вид – а окорок съесть уже после этого… если не смогу удержаться. В награду, так сказать. А ведь не смогу. Ну и прорва же этот кот…
- Жуй-жуй, - усмехнулся Ханти. – И… мне кажется, тебе не стоит задерживаться. Пора возвращаться, Лас. А то заснешь еще… вдруг во сне зверь окажется сильнее? Пока еще рано это проверять, мне кажется.
То есть он имеет в виду, что я засну в шкуре, а потом уже не смогу обратно?! Ну уж нет! Остаться на всю жизнь бессловесным (мурчание не в счет!) котом и выполнять трюки за деньги?! Это еще если Ханти согласится с такой… карьерой. А оно ему надо?!
Поэтому я кинул полный сожаления взгляд на кусок окорока (как же он пахнет, оказывается!  Так аппетитно, что устоять нет никакой возможности! Почему я раньше этого не замечал?!) – и сделал пару шагов в сторону.
Значит, лечь. В человеческую позу, желательно…
Закрыть глаза.
За что же мне зацепиться? Что привязывает меня-получеловека к моему облику?
От костра тянуло теплом, чуть потрескивали сучья, окорок продолжал испускать такой притягательный аромат, что хотелось проглотить его и, устроившись у костра, задремать… Ну или на худой конец просто задремать, наслаждаясь покоем и волнами тепла…
Нет. Нельзя! Там Ханти, он ждет, когда я вернусь… Я – Лас, а не кот, пусть даже и с красивым мехом… Останешься котом – еще, не дай Создатели, кто-нибудь захочет приспособить этот мех на полушубок!
И вдруг я вспомнил маму. Ее шубейку, недорогую и не очень-то теплую. Усталые руки, когда-то красивой формы, а теперь со вспухшими суставами. Ее голос…
Узнала бы она меня – в шкуре? Поняла бы, что это я, явись я к ней – такой?
Мама… Когда-то давно я дал себе слово найти отца и задать ему всего лишь один вопрос – почему? Почему не вернулся к той, которая его всю жизнь ждала?
Или хотя бы не сообщил, что ждать уже не надо…
Теперь я уже и не знал, хочу ли я выполнять тот, давний, зарок. И что я скажу отцу, если вдруг встречу… Что-то оскорблено-детское «она ждала тебя!» - а смысл? Стоит ли он того?
Я не знал.
Мама… Я держал ее за руку, когда она умирала. До самого конца. Говорил, что люблю… просил прощения, умолял не уходить, и плакал… И так и не узнаю никогда, слышала ли она меня – или уже нет?
Мама не хотела бы, чтобы я жил в шкуре кота! Хотя мне кажется, что она узнала бы меня даже и в этом виде… Разве что не в самый первый момент…
Я стал вспоминать себя – то, что видел в старенькое металлическое зеркало у нас дома. Волосы - тоже песочные, наверное, как шкура у кота? Или русые? Лицо… трудно самому представить черты своего лица. Вот руки – на них смотришь, свои руки я помню. Костяшки пальцев выступают и вечно поцарапаны или разбиты. Руки могли бы быть и крупнее, то ли дело лапища командира нашего – «как у тролля», говорили ребята. Моя ладонь была вполовину меньше… Ну ничего, лук натянуть сил хватало! И вообще, на слабость я никогда не жаловался!
Ноги. Босые ступни… Шрам на коленке… Помню, как тщетно прижимал лист к разбитой коленке!
И тут меня охватило ознобом – словно я вдруг среди лета волшебным образом попал на мороз. В снег, голышом!
Осторожно приоткрыл глаза… и шумно выдохнул, увидев и вправду свои голые ноги.
Без шерсти.
В следующее мгновение меня накрыло одеяло, уже нагретое, и Ханти с беспокойством склонился надо мной и спросил:
- Лас, тебе больно? Ты как вообще?
- Х-холодно… пробормотал я.
Где там штаны?! Вот они… И, натянув эту, такую необходимую часть одежды, я завернулся в теплое одеяло - и почувствовал, что теперь, кажется, всё в порядке.
Ханти вздохнул и сказал:
- Ну и чего ты там сел? Если холодно, так двигайся к костру, что ли… там всяко теплее. И рубаху натяни. Ты голоден?
- Щас оденусь… и что-нибудь съем, - виновато закончил я.
Я пытался натянуть одежду, не снимая одеяла. Получалось плохо. Да что ж такое! Лето на дворе!
Но кое-как я справился – и поверх рубашки с курткой опять завернулся в одеяло.
Ханти чуть ли не силком оттащил меня к костру, молча набросил еще и свою куртку, на ноги бросил войлочный чепрак. После чего протянул мне тот самый кусок окорока и ячменную лепешку.
- Ешь. Хлеб чистый, все в порядке. Ешь и ложись спать. Думаю, с тебя достаточно на сегодня. А я посторожу.
- Одни хлопоты с этими котами, - посочувствовал я другу, понимая, что и вправду сторожить сейчас не смогу – вырублюсь. – Жрут много, сторожить не могут… и вообще…
- Зато они меховые, - улыбнулся Ханти. – К тому же ты сейчас не кот. Ешь, я сказал!
Я послушно потянул в рот лепешку, прежде чем в голове шевельнулось вялое удивление: как же Ханти командует – не повышая голоса, и таким тоном, что руки сами тянутся к хлебу с окороком…
Или я просто проголодался?
- Вот и молодец. Даже если есть ты сейчас не хочешь, все равно надо. Доедай, пара глотков вина, и ложись. Утром разбужу…
- Ну хоть выпей со мной вина, - слабо улыбнулся я. – С нами.. обоими…
- Если я выпью вина, я могу заснуть, - хмыкнул мой друг. – Впрочем… ладно. Глоток-другой, наверное, не повредит.
Он встал и потянулся за фляжкой – и споткнулся, видно, неловко. Я с беспокойством наблюдал, как он, прихрамывая, возвращается, стараясь делать спокойное и безразличное лицо.
Мне стало стыдно. Он еще не восстановился – после того, как мой кот… то есть я сам его покусал!
Заметив, что я на него смотрю, Ханти приподнял бровь и спросил:
- Что? Что-то не так?
- С ногой твоей не так, - мрачно буркнул я. – Тебе нужно полежать и отдохнуть. А не дежурить!
Он усмехнулся:
- Ничего страшного, я совмещу одно с другим. На вот, держи. Вина там осталось не очень много… может, допьешь? Воды утром наберем, да и все…
Я взболтнул фляжку. Там оставалось как раз на два глотка. Не слишком больших.
Я сделал один и протянул фляжку Ханти:
- Допивай! За нас… с котом. Чтобы он слушался. И прости… нас с ним… пожалуйста.
Ханти кивнул и одним махом допил остатки.
- Я не держу зла ни на тебя, ни на твоего зверя, Лас. Я тебе это уже говорил.
Он закупорил фляжку, достал из сумки кожаный сверток с иглами, нитками, крючками и шилом, развернул полосу тонко выделанной кожи и добавил:
- Забросил я что-то свое рукоделие… заодно, значит, и повышиваю. Увековечу твоего кота, пожалуй. Будешь такой ремень носить?
- По… вышиваю? Ты вышиваешь?
Я уставился на иглы с нитками разных цветов – и впрямь. Для чего же еще всё это, как не для вышивания?! Глупый вопрос. Но он… значит, для меня?
- Ты хочешь вышить пояс для меня? – спросил я.
Что-то тепло так шевельнулось в груди. Последний раз для меня вышивала мама…
- Ну или для другого кого, если тебе не понравится, - Ханти пожал плечами. – Не захочешь такой носить, продам где-нибудь. Обычно у меня неплохо покупают…
- Почему это не захочу?!
«Я бы и сам у тебя купил!» - хотел сказать я и осекся. Ведь Ханти, он хотел просто для меня… в подарок… разве ж можно – за деньги?!
Подарок… От друга.
- Мне понравится. И я буду его носить. Хотя бы потому, что он от тебя! – сказал я решительно.
- Да может, еще и не получится ничего. Доброй ночи, Лас! – Ханти улыбнулся, после чего коротко и спокойно приказал:
- Спать.
И тут же погрузился в выбор ниток и подходящих игл.
Я смотрел, как его пальцы ловко и привычно орудуют иглой. На резко очерченные скулы - лицо освещалось костром, и Ханти напоминал мне не занятого рукоделием наемника, а какого-то полководца перед сражением, изучающего карту расположения вражеских войск. Наверное, это было в книге... Когда-то...
Я и не заметил, как заснул.

0

35

Ханти Манс

Последние пару дней самой надоедливой мечтой у Ханти было нормально побриться. Можно было, конечно, и у какого-нибудь ручья это сделать, благо, мыльнянки найти не проблема, но так хотелось элементарного комфорта.
«Я зарос как разбойник какой-то… Если меня задержит стража, заподозрив нехорошего человека, я не удивлюсь даже…»
Он недовольно провел ладонью по отросшей щетине и вздохнул.
Краб ткнулся мордой ему в лопатку, предлагая сесть в седло. Конь явно недоумевал, отчего хозяин тащится пешком, вынуждая гордого скакуна плестись со скоростью черепахи, вместо того, чтобы спокойно домчаться верхом, куда надо. Ханти потрепал четвероногого друга по шее и продолжил размеренно шагать дальше. Ногу надо разрабатывать и нагружать, не та на ней рана, чтобы беречь пострадавшую конечность больше двух дней подряд.
Лас был с ним не согласен, но Ханти предпочел вообще не выносить этот вопрос на обсуждение. Просто шел пешком, и все. Столько, сколько мог. Потом, правда, все равно приходилось взбираться в седло и пережидать слабость и ноющую боль в бедре. Но все это казалось такой ерундой по сравнению с тем, что рядом с ним был настоящий дхесс-оборотень! Вот он, топает рядом, хмурый и недовольный тем, что Ханти плохо себя ведет. Хотя Ханти уже несколько раз пытался донести до парня мысль, что это не первое у него ранение в жизни, и он в общем-то знает, чего ждать от своего тела и как с ним лучше обращаться. Впрочем, может, он хмурый совсем по другому поводу – в конце концов, Ханти и не мог быть единственным и неповторимым источником радостей и неприятностей юного оборотня. Мало ли что там у него… вдруг тоже что-нибудь болит, а он не признается… Или по лесам бродить надоело – мало кому нравится изо дня в день ходить вдали от цивилизации и питаться чем попало.
В город они попадут только через несколько дней. И это, в общем, было неплохо – по ночам Лас тренировался со сменой облика, и лучше это все-таки вдали от поселений делать.
«Даже несмотря на то, что у него здорово получается. И с телом этим звериным он теперь управляется куда лучше, чем в первый раз. И охота у него ладится – он даже не пытается съесть пойманное, к костру тащит. И до чего ж красивый все-таки! Дико хочется потормошить, зарыться в эту его шерсть на загривке… жаль, нельзя. Обидится еще, что я с ним так…»
Ханти вздохнул еще раз и попробовал подумать о будущем.
«Вот мы идем в город… кстати, что тут у нас ближайшее? По-моему, Онжи… второй город графства Керба. Нет, не второй, третий – вторым уже года три как Суяр числится. Лумина неплохо взялась за дела, когда вышла замуж за Кербу. В Аханте ей было не развернуться, конечно – отец бы не дал. А тут раздолье. Керба ее не просто любит, он ей доверяет…»
Ханти едва заметно прикусил губу, вспомнив свадьбу сестры. Лумина с сияющими изумрудами в темных чуть рыжеватых косах, гости, флаги, праздничные огни, Оттал Керба влюбленными глазами смотрит на свою драгоценность… Тагран, придирчиво оценивающий счастье сестренки… и он сам, подглядывающий из-за угла. Даже поздравить не мог… так и стоял, глядя на родичей, как дурак – пока Лумина его не заметила. Взгляды столкнулись. Зеленые искрящиеся глаза впились в него, закидав сразу кучей вопросов, каждый из которых был важнее всего на свете. Что приключилось с ним, непутевым ее братишкой? Нужна ли помощь? Как его найти? И он, мысленно спросивший только об одном – счастлива ли она… На том и расстались. Ханти знал, что Лумина ни с кем не делилась своим знанием о том, что он жив и свободен. Она всегда была умничкой, его старшая сестричка…
- Ханти, - прозвучал в тишине, вырывая его из воспоминаний, голос Ласа, - а давай мы всё-таки в деревню какую-нибудь завернем? Припасы бы пополнить… поспать и помыться нормально. А кое-кому отдохнуть бы не помешало…
- Что? А… отдохнуть… - выкинуть из головы прошлое оказалось сложно. – Да, конечно…
Он остановился, пытаясь сообразить, куда лучше двинуться на поиски подходящей деревни. По всему выходило, что лучше всего пока что вперед – если дойти до тракта, то там и села побогаче, и вопросов поменьше… наверное…
- Обязательно что-нибудь поищем, - он виновато поглядел на друга. – Ты устал, да? Может, все-таки поедешь верхом пока?
- Нет! Я не устал!
Ответ был поспешным и почти возмущенным.
- И вообще… мне не очень нравится смотреть, как ты хромаешь, - добавил Лас. – Зря ты на последней стоянке отказался попробовать… у меня полечиться. А я зря послушался.
- Неужели у меня так плохо получается хромать? – неуклюже пошутил Ханти. Обсуждать собственные дурацкие капризы ему не хотелось.
- Как раз очень хорошо. Качественно, - проворчал Лас и усмехнулся.
- Ну так без тренировки-то не вышло бы! – уже без натуги усмехнулся Ханти. – Значит, ты из-за этого такой пасмурный? Или у тебя у самого что-то болит, а ты об этом молчишь?
- Нет, что ты! Чему у меня болеть? Просто я… грязный, наверное. Волосы, по-моему, слиплись…
И Лас с сожалением порылся пальцами в своих густых волосах, на солнце чуть отливающих рыжиной.
- А я тебе предлагал свернуть к озеру, - напомнил Ханти. – Искупались бы хорошенько… поплавали…
- Холодно как-то было, - поежился Лас. – Солнышка не было… Не люблю холод.
- Ну… да. Погодка подкачала, - согласился Ханти, кинув взгляд на тяжелые меховые тучи, замостившие небо два дня назад и так до сих пор и не разошедшиеся. – Хорошо хоть, дождя пока нет, а то месили бы сейчас грязь с тобой…
Бедро снова заныло, жалуясь на жестокое обращение, но Ханти упрямо зашагал дальше.
- Ничего, если пройдем еще пару часов, то дойдем до нужного поворота. Там вроде было какое-то село… Травинки, что ли… не помню точно.
- Травинки… - протянул Лас и заступил дорогу Ханти.
- Давай садись верхом! И веришь ли – я сразу буду не такой пасмурный!
- Лас, перестань. Ну в кого ты такой упертый, а?! Я еще могу идти. Я же говорил – я знаю, когда мне достаточно нагрузки…
- В кого, в кого… В отца, наверное! Я понимаю, что ты МОЖЕШЬ идти. Но, по-моему, никто от тебя не требует испытания на выносливость… Давай, садись! Или тебя подсадить… ваше сиятельство?

0

36

Ханти Манс

Сначала Ханти даже не понял… то есть… Это что, к нему так обратились? А потом словно бы окостенел…
«Сиятельство?! Я?! Неужели он меня выслеживал все-таки? И… выследил, получается?!»
Только чудом он умудрился не охнуть и не выдал себя потрясенным, полным ужаса, взглядом.
- Не нужно, - собственный голос ему самому показался совершенно деревянным. – Я сяду… если обзываться не будешь.
И только тогда набрался храбрости и пытливо посмотрел в янтарные глаза Ласа. Больше всего Ханти боялся сейчас увидеть там сытое торжество хищника, настигшего жертву.
«Неужели мне придется тебя убить?!»
Но торжества не было. Было тепло. И чуть виноватая улыбка.
- Не буду, - сказал Лас. – Прости. Просто… ты иногда так говоришь…  как образованный. Я не буду больше об этом, раз это тебе неприятно…
«Ох ты ж! Ну и кто я после этого?!» - Ханти опустил взгляд и молча взобрался в седло. Смотреть в глаза другу он больше не решался – было стыдно. Кроме того, так было удобнее себя ругать.
«Во-первых, идиот! Сколько раз уже говорил себе – придержи язык! Волю себе дал – раз рядом только Лас, так можно и не обращать внимания, что и как говорю… придурок! А что Лас совсем не глуп и все это прекрасно замечает, это ничего?! А во-вторых… во-вторых, ты ведь и правда чуть не убил парня!»
Ханти смущенно закусил губу. От убийства он действительно был чуть ли не в шаге – ведь рука уже тянулась к мечу, да-да…
«Кретин…»
Лас молчал, шагая рядом. Молчание было растерянным и чуть-чуть напряженным.
«Наверное, он думает, что обидел тебя, дурака!»
- Лас, - неуверенно заговорил Ханти, испытывая невыносимую потребность извиниться. – Прости. Просто… это не неприятно, но… Извини.
- За что, Ханти? Это ты меня извини. Не мое дело, как ты говоришь и почему… Я ведь и сам… непонятно чей сын. Главное – что ты мой друг. Если ты… Если только…
- Если только – что?
- Если только ты захочешь и дальше дружить… с котом, - неловко усмехнулся Лас. – Который непонятно чей сын, да еще и кусается…
- Ну, положим, ты тоже не знаешь, чей я сын, - вздохнул Ханти. – И тем не менее продолжаешь шагать со мной невесть куда, вместо того, чтобы послать подальше. Это ли не дружба?
Лас улыбнулся, облегченно и радостно, отчего его лицо стало совсем мальчишеским. А потом сказал:
- А вот насчет того, что «невесть куда»… У тебя какие планы, Ханти?
- Да нет их у меня, - Ханти пожал плечами. – Работу надо найти, а то запасы не бесконечны, а охотиться тоже не везде можно, сам понимаешь. Значит, нужен или постоянный заработок, как у Ладрива, или пусть и разовый, но большой куш. Вот этим и займемся, когда придем в Онжи и приведем себя в порядок. Может быть, придется дойти до Суяра, не знаю. Или нам сразу повезет.
- Мне почему-то кажется, что повезет! – с энтузиазмом произнес Лас.
- Было бы неплохо, - кивнул Ханти. – У меня, конечно, есть что продать, но…
Он помнил про пару ремней, сделанных им в стиле Восточного Алачатти – с вытравленными на темной коже силуэтами парящих драконов и ювелирно вышитой золотистыми и лазурными нитями чешуей. За такие ремни можно получить довольно много, особенно если хорошо поторговаться. Хм… кстати!
- Лас, а ты хорошо торгуешься? Может, возьмешься продать мои поделки повыгоднее?
- Я? Не знаю, могу попробовать… Вообще, если для успешного торга нужно искренне верить в товар, и в то, что он стоит огромных денег… тогда у меня должно получиться! Потому что мне очень нравятся твои… пояса. Я как-то видел мельком. Их и продавать-то жалко!
Лас вздохнул, ловко запустил в сторону от дороги попавшую под ногу шишку.
- А разве ты не умеешь торговаться? – задумчиво спросил он. – Вот не подумал бы! Мне кажется, ты лучше меня умеешь разговаривать… с людьми. У меня терпения не хватает. Или всё дело в том, что это – твоё? Трудно расхваливать то, что сделал сам?
- Это очень мягко сказано, - хмыкнул Ханти. – Вообще никак, если честно. Меня хватает только на то, чтобы показать. И уйти, если цена меня не устраивает. И все.
- Ну тогда я сделаю всё, что смогу! И пусть только попробуют дать плохую цену! Знаешь, я уже говорил тебе, что хотел бы научиться… тоже делать что-нибудь такое красивое. Вот только боюсь, что у меня терпения не хватит!
- У тебя и так сейчас есть над чем работать, - Ханти усмехнулся. – Во-первых, у тебя все лучше выходит с твоим зверем, значит, получается и надо продолжать стремиться к идеалу. А во-вторых, вчера ты не закончил с коротким выпадом и закрытием. Неужели тебе мало, и ты хочешь окунуться в еще какую-нибудь науку?
- Окунуться в науку? Наверное, нет, если честно, - признался Лас. – Ты прав. Не очень я люблю науку! А вот чего мне не хватает… знаешь… я бы купил себе книгу. Ну… когда устроимся куда-нибудь… и нам заплатят.
- Какую книгу? – удивился Ханти. – Любую, что ли? В смысле, просто пойдешь и купишь первую попавшуюся книгу?
- Ну нет, конечно! Приключения… если найду что-нибудь подходящее. А ты… не любишь разве читать?
Ханти озадачился. Любит ли он читать? Просто читать – ради чтения… пожалуй, нет. Хотя в библиотеках в свое время немало часов просидел. И ведь не заставлял никто особо…
- Хм… даже не знаю, что ответить. Читать просто так – наверное, не очень люблю, - честно признался он. – Скорее мне нравится… искать. Ну вот есть какой-нибудь вопрос, на который окружающие не хотят отвечать. Тогда логично спросить у книг – они обычно не отказывают. Я иду и ищу ответ. Вот так мне, пожалуй, нравится…
- Вот как… - протянул Лас. – А я… я в таких случаях продолжаю спрашивать!
И он рассмеялся.

0

37

Ханти Манс

Дальше они ехали молча. Чем был занят Лас, можно было только гадать. Ханти вот размышлял над тем, что Лас вообще ведь его ни о чем почти не спрашивает. Ну, прорывается иногда любопытство, но… Это было поводом для подозрительности и одновременно для благодарности. Все расспрашивают. Все. Рано или поздно люди не выдерживают и начинают задавать вопросы – кто он, откуда, чей сын… Может, и Лас когда-нибудь сломается, но пока что он держится замечательно. Держит в узде свой интерес, который у него наверняка есть – он парень любознательный, наверняка ему любопытно, что же это за тип тут такой разгуливает…
Разумеется, это было подозрительно. Уже все знает, поэтому не спрашивает? Ждет, когда Ханти проколется по-крупному? Просто нравится играть? Но… этот взгляд… так трудно подозревать этого ребенка («Он старше меня!») с этими теплыми глазами! Друга!
«Я устал подозревать. Я хочу уже, чтобы было как у всех нормальных людей. Верный меч, верный конь, верный друг – и безо всяких этих вот… пакостей. Сколько можно уже закрываться от всех подряд? Да про меня сто раз забыли уже, наверное, кому я нужен – искать меня… Это не значит, конечно, что надо вываливать всю правду на бедолагу дхесс, но… ему ведь тоже, наверное, неуютно, идти рядом с человеком, который ему не доверяет. А ведь именно так это и выглядит. Он ничего не знает обо мне – такого, что обычно знают друзья. И… если подумать, он знает достаточно, чтобы при желании меня погубить, верно?»
Ханти задумчиво почесал переносицу и решился.
- Лас… знаешь… Я очень благодарен тебе, что ты… не рвешься выяснять мое прошлое и вообще… Но ведь так неправильно, что ты ничего не знаешь. Я вот подумал… может, найдутся такие вопросы, на которые я смогу дать ответ?
- Я очень на это надеюсь… - сказал дхесс после паузы. – Но… если окажется, что вопрос не о том, ты скажи. Вот, например… ты давно наемничаешь? И чем занимался до этого?
Ханти моргнул.
- Воистину, ты – потрясающий стрелок, Лас, - нервно усмехнулся он, пытаясь сообразить, как и что можно рассказать о своих делах. – Бьешь не в бровь, а в глаз. Хм… наемничаю я по-настоящему года три. До этого по большей части путешествовал и… пытался найти место в жизни, если можно так сказать. Итог ты видишь. А еще раньше… ну, учился… пытался помочь брату и… еще некоторым людям. Почти безуспешно. Не знаю.
- Брату, - тихо повторил Лас. – Ты ведь его любишь… Как это – когда у тебя есть брат?
- Всегда есть с кем поссориться, - усмехнулся Ханти. – Он – сложный человек. Жестче, чем я. Мы с ним часто не сходились во мнениях, как следует поступить и чем можно поступиться. Но… он у меня есть, и это странным образом дает мне больше сил. Когда я был мелким, он берег меня… и это с его, так сказать, попустительства я научился вышивать. Видел бы ты, как рвал и метал отец, когда узнал… А брат просто пожал плечами – и все. У меня перестали отбирать нитки и иглы…
«Не просто пожал плечами! Он встал между мной и отцом – и только тогда пожал плечами. И сказал он… что же он тогда сказал? А, точно! Неважно, какую сталь держит рука воина. Важно, насколько хорошо он ею владеет. А Лумина еще кивнула и сказала, что вряд ли мой меч способен ревновать меня к иголкам. Хотя у меня тогда был детский меч… ученический…»
- Здорово, наверное, когда есть брат, - вздохнул Лас. – Так ты уже тогда вышивал! Надо же… Это будет для меня еще один аргумент, когда я буду торговаться! Что опытный мастер уже много лет… ну, скажем, выполняет личные заказы высоких особ!
- Это же будет неправда, Лас, - улыбнулся Ханти. – Самая высокая особа, заказ которой я выполнил – это секретарь градоначальника Лафли. Праздничные ленты для его матушки, чтобы непременно с васильками и стрекозами.
- Ну, я думаю, что для покупателей в деревне и секретарь градоначальника – фигура! – рассмеялся Лас. – И вообще, можно подумать, что всё то, что говорят продавцы про свой товар – правда! Ханти, а расскажи, ты в армии был?
- Нет, в армии меня не было. И мне кажется, по мне это видно – Олокс частенько мне за это пенял…
- Ну, не знаю! – Лас передернул плечами. – Ничего такого не видно, по-моему… А с кем ты наемничал в самый первый раз?
- С Китомом Борейцем… А, нет! В самый первый раз я был в охране портовых складов! Там очень разношерстная компания! Эглейцев было пятеро, ну и я шестым еще… А что, думаешь, знакомым каким пересечемся с тобой? Если честно, я всех и не помню…
- Да нет… Общих знакомых мы, наверное, не встретим. Просто интересно! Вот меня в самый первый раз только из-за лука взяли. Да и сейчас тоже… наверное.
- Скорее всего да, - кивнул Ханти. – Но знаешь… здорово, когда тебя берут хотя бы из-за лука. Тогда ты имеешь возможность доказать делом, что не только луком единым… так сказать… А вот если тебя не берут вообще…
- Неужели у тебя такое было?!
- А чему ты удивляешься? Вот начнем с тобой найм искать и поглядим, кого первым возьмут… Почему-то я уверен, что тебя. А мне побегать придется…
- Я без тебя наниматься не буду! – категорично заявил Лас, воинственно вскинув подбородок.
- Почему? – Ханти с любопытством посмотрел на чуть ли не возмущённого дхесс. – А если окажется хорошее предложение, но только для лучника? Все равно не будешь?
- Не буду. Я хочу служить вместе с тобой, - упрямо буркнул Лас.
Ханти кивнул.
«В принципе это правильно. Я знаю о его звере и смогу прикрыть, если что. Логично. Хотя подозреваю, он сам об этом вряд ли подумал…»
- Значит, будешь со мной, - примирительно улыбнулся он Ласу. – Не переживай, я просто так спросил. Прорвемся.
- А ты хотел бы служить раздельно? – спустя несколько мгновений спросил дхесс обманчиво спокойным голосом. Нейтральным таким и почти веселым.
- Я этого не говорил. Я просто подумал, что тебе так было бы проще – тебя действительно возьмут куда угодно и гораздо охотнее, чем меня. И я действительно хотел тебя предупредить, что ты имеешь полное право принимать такие предложения, не оглядываясь на меня. Тем более, что я выйду на поиски только когда нога полностью восстановится… А вдруг ты найдешь что-то приличное раньше? Не обижайся на меня, Лас. Честное слово, я думал в первую очередь о тебе и о том, как будет лучше для тебя.
- Спасибо, Ханти, - дрогнувшим голосом проговорил Лас. – Но… давай я буду на тебя «оглядываться»? И кстати, на сегодняшней стоянке я займусь твоей ногой. Это даже не обсуждается!
Ханти кивнул. Спорить совершенно не тянуло, к тому же – хоть и стыдно это было признавать – боль его уже успела здорово утомить, и все сильнее м от нее избавиться. Лас тоже, видимо, решил помолчать – то ли переваривал услышанное («Хотя я, вроде, ничего такого не сказал…»), то ли задумался о будущем.
Поэтому до Травинок они добрались в безмолвии, издалека услышав и лай собак, и мычание коров, спешащих домой на вечернюю дойку, и хрипловатые голоса деревенских дудочек. В Травинках затевался какой-то праздник. И это был поистине подарок судьбы! Ибо отказывать странникам в праздник было не принято, и теперь-то уж точно можно было рассчитывать на какой-нибудь уютный сеновал! А им большего пока и не надо.

0