Таверна "На перекрестке"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Таверна "На перекрестке" » Альтернативная история » Словеска по миру Дельта


Словеска по миру Дельта

Сообщений 61 страница 80 из 83

61

Совместно с Аждахой

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+1

62

Совместно с Аждахой

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

0

63

А вот, наконец, и продолжение.
Теперь - совместно с Бригитой!

Мигель открыл глаза, когда небо за окном едва начало розоветь.
Это удивило его - вообще-то юноша был классической "совой" и не любил рано вставать, стараясь утром поспать подольше - насколько это было возможно. Но сейчас словно игристое вино бурлило в крови - спать не хотелось, хотелось улыбаться, кричать, читать стихи – причем непременно свои, танцевать...
Он повернулся на бок и приподнялся на локте, глядя на спящую Азиль. Блестящие черные локоны нимфы разметались по подушке. Длинные ресницы полукружьями лежали на нежных щеках, а на губах играла счастливая, словно у спящего ребенка, улыбка. От этой улыбки у Мигеля что-то пело внутри, словно сердце вместо обычного ритма отбивало неясную, но радостную мелодию.
Азиль... Какая же она красивая! Нет, не просто красивая… она чудо!
Мигелю вдруг стало жаль, что Бессмертный Бард не одарил его таким талантом, как Эль Драко…
Или Кантора. Тогда он мог бы поймать бьющуюся внутри песню и выпустить ее в небо, словно летящую на свободу птицу.
Он улыбнулся, вспомнив, как трясся вчера вечером. Как, памятуя о своем небогатом мужском опыте, боялся показаться неуклюжим, неопытным, и вообще – скверным любовником. И как растаяли, улетучились после первого поцелуя все сомнения и страхи…
Мигель почувствовал, как что-то раскрылось в нем, вспыхнуло и зазвенело - тихим хрустальным колокольчиком.
Юноша поднялся с кровати каким-то новым для себя, легким и плавным движением, - бесшумно, стараясь не разбудить мирно спящую Азиль. Мигель уже поверил, что нимфа и вправду выбрала его - и это неважно, что скорее всего у них будет только эта ночь.
Совсем другой казалась уютная комнатка (как хорошо, что он вчера утром навел в ней относительный порядок!), в которой витал запах недорогих, но милых цветов... Вчера вечером он, стесняясь, вручил их девушке, а она засмеялась и поцеловала Мигеля...
Вот оно, счастье, - короткая, сияющая минута.
Может, не надо бояться в очередной раз, что ты этого недостоин? А просто жить и стараться, чтобы рядом с тобой было хорошо другим?
А такие минуты, быть может, и не должны повторяться. Просто их надо помнить.
Как необыкновенный закат над морем.
Как отраженную в воде россыпь звезд летней ночью.
Как горящие вдохновением веселые и ласковые глаза погибшего барда...
Создатель, а ведь когда-то он пытался всё это рисовать...
Как летящий жест маленькой ручки Азиль и взмах алого платья на фоне темной стены. Красное на черном...

Мигель распахнул окно и полной грудью вдохнул утренний воздух.
Первый луч солнца победно озарил небо над городскими крышами.
Ради всех Богов, был ли он хоть раз в жизни настолько светло, чисто, непередаваемо счастлив?
Словно измученный жаждой путник, наконец-то зачерпнувший глоток из сказочного лесного ручья...
Было так легко, и в то же время чуть тревожно, словно в грозу. Хорошо - и... больно.
Огненный цветок внутри бился и хотел на свободу.
- Ты уже встал? - услышал Мигель звонкий голосок.
Он порывисто обернулся. Азиль выскользнула из постели и подошла к нему.
- Хорошо у тебя, - сказала она и прильнула к его плечу. - Здесь спокойно. Этот дом - он добрый.
Мигель обнял ее, зарывшись лицом в пахнущие ветром волосы.
- Может быть, я ещё приду сюда, - задумчиво сказала Азиль, всматриваясь в утреннее небо. - Ты хороший, Мигель.
Она положила руки юноше на плечи.
- Ты очень хороший. И мне с тобой легко. Только я никак не могу понять...
Азиль молча всматривалась в лицо Мигеля.
Юноша был сейчас очень красив, сам о том не подозревая - густые волнистые волосы падали на чистый лоб, а большие темные глаза лучились теплом. Он казался совсем юным - и одновременно что-то в нем уже не позволяло, пожалуй, называть Мигеля мальчишкой...
- Что ты не можешь понять, милая? - Мигель осторожно перебирал между пальцами непокорные локоны нимфы.
- Тень. Я вижу черную тень. И у тебя, и у Диего... - вдруг жалобно сказала Азиль. - Она вас связывает - и она вас разъединяет. Кто-то из вас спасает другого. От смертельной опасности. Один раз. А потом... не знаю. Я не знаю, спасет или нет...
- Так он же меня и вправду спас! - радостно подхватил Мигель.
- Нет. Я вижу будущее. Черная тень... кровь... Я не знаю, - грустно сказала Азиль. - Я не понимаю. Но ты будь осторожней, пожалуйста. Я хотела с Диего поговорить - только ведь он всё равно не послушает. Он не любит, когда я в него заглядываю... Только этой тени раньше не было...
- Всё будет хорошо, - сказал Мигель неожиданным для себя твердым и легким голосом. - Если ты знаешь Диего - мне кажется, что только самоубийца решится с ним связаться! Война-то уже позади... Может быть, это его болезнь? Но он говорил мне, что она для жизни не опасна. Не расстраивайся, маленькая...
Азиль тихо улыбнулась.
- Я тоже надеюсь, - сказала она. - вот и Шеллар... я ведь тоже видела... а у него теперь всё так счастливо. Ладно... Я побегу. А про кристалл я помню. Он у тебя будет. Не провожай меня, хорошо?
Она коснулась губ Мигеля легким, как лепесток цветка, поцелуем и почти выбежала из дома.

* * * * *

Кантор проснулся рано утром от боли.
Первая мысль, пришедшая в разламывающуюся голову, была обреченной и, как он сам прекрасно понимал, полной жалости к себе.
"Ну вот. Опять. Больно-то как..."
Вторая мысль была радостной.
"Значит, к вечеру я должен оклематься..."
Третья пришла не сразу и заставила удивленно открыть глаза.
Собственно, это была не совсем мысль.
Просто где-то рядом он отчетливо услышал тихое рыдание скрипок. Рваный и непривычный ритм, отдаленно похожий, быть может, на ту переселенскую музыку, что была у Ольги...
Успокаивающее бормотание виолончели.
Равнодушно-прозрачная мелодия рояля.
И опять скрипки... рвущие душу диссонансы... внезапные паузы и вдруг взлет мелодии вверх.
Диего закрыл глаза, но это привело к тому, что вместо стен спальни ему увиделись изломанные движения смычков. Четыре скрипки в унисон, а две... Сдвиг на полтакта... пиццикато... Как же лучше?
"Всё-таки ты ненормальный", - усмехнулся внутренний голос. - "Как был, так и остался. Действительно больной на голову. Теперь в обоих смыслах..."
"А пошел ты на..." - привычно ответил Кантор.
В пульсирующей болью голове, как ни странно, звучал ещё еле слышный ритм ударных. Мерный и успокаивающий, как тихое биение не желающего останавливаться сердца.
И почему-то эти звуки внушали надежду.
А теперь гитарное соло... как злая улыбка фехтовальщика, перехватывающего шпагу левой рукой вместо раненой правой - чтобы нанести неожиданный смертельный удар.
Бывший убийца вздохнул и, тихо матерясь сквозь зубы, начал шарить под кроватью в поисках замызганной тетрадки и карандаша. Он знал, что иначе от наваждения не избавиться... Да ему и не хотелось, если честно. "А вот... тебе три раза вперехлест!" - пробормотал он и стиснул зубы. Похоже, головная боль не то чтобы испугалась, но отошла куда-то, опасливо оглядываясь. Иногда она казалась ему почти живым существом - особенно в полубреду, когда он почти падал в Лабиринт.
Тетрадка лежала рядом.
И косые нотные строчки, одна за другой, побежали по бумаге.

0

64

Совместно с Бригитой

В Погорелом театре шла репетиция. Ольга слушала тихие разъяснения Карлоса по поводу постановки сцен – и со стыдом ловила себя на мысли, что она, как нерадивая студентка, витает в облаках, вместо того чтобы воспринимать «материал». Однако, как она ни старалась сосредоточиться, объяснения наставника решительно не шли в голову. Поскорее бы перерыв – покурить. И поболтать с Зинь, что ли… Если та не станет поминутно вспоминать Диего или шутить по его поводу, а то у нее порой бывает.
Но вот служанку Зинь, – тут уж надо сказать ей спасибо, - кажется, нашла совсем даже неплохую.
Утром Ольга в совершенной растерянности готовилась предстать в роли нанимательницы и ломала голову над тем, как дать понять наемной рабочей силе, что твое слово всё-таки что-то значит? И что просьбы хозяйки лучше всё же выполнять хотя бы через раз… Дворцовая служанка этого так до конца и не уразумела – несмотря на Ольгины угрозы, у той, видимо, были свои понятия о том, КАК надо работать.
«Хорошо бы это было отличительным свойством только дворцовой прислуги», - размышляла Ольга. – «Я же ведь не его величество Шеллар, чьи указания все исполняют, а порой даже носятся, как будто у них загорелась… хм. Я так не умею. Может, ей пистолет показать этак невзначай?»
Воображение уже рисовало несчастной маэстрине некое существо, вальяжно расположившееся у нее на диване, и глядящее на свою работодательницу с чувством неизбывного превосходства: этакая помесь фрекен Бок из мультика о Карлсоне и полных собственного достоинства и легкого презрения к своим хозяевам экономок из романов Агаты Кристи…
Вопреки опасениям, найденная Зинь повариха оказалась очень симпатичной маленькой женщиной средних лет: круглолицей, пухленькой и какой-то… уютной. Пожалуй, это слово подходило больше всего. Легкий акцент и имя выдавали в ней уроженку Галланта.
- Готарда Ла Фей, - с готовностью отрекомендовалась кухарка, - Можно просто – Тарда.
И добавила с широкой улыбкой, разведя руками:
- Хотя на фею я, конечно, не очень похожа. Что поделать, слишком уж люблю сладкое. И вообще – должна же я пробовать всё то, что готовлю! А готовлю я, по-моему, вкусно, надеюсь, маэстрине понравится!
Улыбка у нее была замечательная: удивительно добродушная и жизнерадостная. Так и хотелось улыбнуться в ответ.
Где только Зинь умудрилась отыскать эту милую женщину?
Да и к работе Тарда приступила немедля, без напоминаний, и весьма энергично: сразу же спросила Ольгу, что приготовить на ужин, и, не услышав внятного ответа, доброжелательно предложила пару горячих блюд из репертуара ортанской кухни. А если хозяйка пожелает, ещё что-нибудь из мистралийских холодных закусок – рыбное, например, или остренькое с овощами. А еще можно испечь поморских булочек…
Завтрак, кстати, был приготовлен немедленно, с недоступной Ольге быстротой и сноровкой, после чего торжественно скормлен будущей нанимательнице, дабы та смогла по достоинству оценить кулинарные таланты нанимаемого работника. Получилось изумительно вкусно! Возможно, именно это и заставило Ольгу запамятовать о своих опасениях насчет того, что в доме станет хозяйничать посторонний человек. К собственному удивлению, Ольга предоставила Готарде практически полную свободу и умчалась в театр, с усмешкой вспоминая свою давешнюю подгоревшую яичницу.
К сожалению, Артуро не смог оценить дарований мадам Ла Фей. Он ушел довольно рано, грустно заметив, что не может позволить себе рассиживаться дома, пока не найдена достойная работа. Которая позволит ему больше не сидеть на шее любимой и, более того, даст возможность дарить ей подарки, которых она заслуживает, а не только свой Огонь и свои песни, которые никому здесь не нужны… и тэ дэ и тэ пэ… Похоже, то, что ему все-таки удалось настоять на своем, то бишь на найме прислуги, было неспособно вывести хронически страдающего барда из мрачно-депрессивного настроения. Которое, признаться честно, уже начинало Ольге изрядно надоедать.
Хоть бы ему повезло сегодня! Может быть, если Артуро все-таки найдет приличную работу, ситуация изменится в лучшую сторону? Проблема лишь в том, что до сих пор ни одну из доступных работ Артуро не счел достойной себя…
- Ольга, ты меня слушаешь? – голос Карлоса вернул ученицу обратно в театр. К разговору о постановке пьесы, получившей рабочее название «Брат мой, враг мой».
- Ой… Да, конечно…
Маэстро был полон энтузиазма и планов.
- Мы можем достаточно скоро поставить эту пьесу, - продолжил Карлос «благополучно» упущенную Ольгой мысль. – Даже ремонт театра не помеха – пусть идет себе. Декорации здесь самые простые – графский дом, гостиная, кабинет Андреса… Завтра или послезавтра я назначу прослушивание и подберу артистов. Кое-кто у меня есть на примете, ну а остальных подберем. И пусть сразу репетируют. Диего я уже сказал, чтобы он учил роль. Собственно, он всегда… - Карлос замялся, - быстро запоминал…
Прослушивание?
Н-да, его величество Шеллар не напрасно рассуждал об ассоциативном мышлении Ольги! При слове «прослушивание» у нее сразу возникло воспоминание о том, как в театре появился Кантор, и об их драке с Артуро…
Но с тех пор они вели себя сравнительно прилично… если, конечно, не принимать во внимание те слова, что каждый говорил ей наедине. Особенно побитый Артуро. А он, между прочим, в театр сегодня так и не зашел, и слава за это местным богам. Ольге было очень стыдно за своё бессердечие. Но она не могла не признаться самой себе, что еда доставляет ей куда большее удовольствие, если во время обеда не приходится любоваться на его обиженную и местами трагическую физиономию. Слушать тяжко-укоризненные вздохи, словно бы во всех затруднениях Артуро, начиная с превращения в суслика, виновата именно она. Нет, конечно, он бард, у него тонкая ранимая натура, да еще и творческий кризис, но всему есть предел! В конце концов, Диего тоже бард. Бард, утративший свой Огонь на целых пять лет! Что неизмеримо хуже любого творческого кризиса. А голос, судя по всему, не восстановится в прежнем виде вообще никогда. И голова у него болит через день - так, что хоть вешайся. И девушка, которую он, по собственному утверждению, любит, выбрала не его, а Артуро. Однако товарищ Кантор почему-то не расхаживает всюду с унылым видом, без слов говорящим каждому встречному: «Ах, смотрите все - как я несчастен! Но я из последних сил терплю свою невыносимую жизнь! Хотя мне хуже всех!»
Диего улыбается… Очень часто улыбается. И курит, курит…
Как же всё-таки обидно, что она не слышала его музыку, которую исполняли позавчера!
Попросить, может быть, чтобы ещё раз сыграли? Нет… нельзя. Неудобно. И не надо показывать ему своего интереса. Зачем… Он ведь не для нее это сочинил…
«Да, лучше послушай вечером пение Артуро», - усмехнулась девушка про себя. «А восхищаться музыкой Эль Драко будут другие… Имеющие на это право».
После чего ей захотелось употребить пару выражений, которые Кантор употреблял особенно часто, но не переводил ей – во избежание.
А Артуро… Всё же надо сказать маэстро. Потому что ей не хочется потом врать, что она говорила о нем, но ничего не получилось.
- Маэстро, - голос Ольги вдруг слегка охрип, - раз у нас совершенно новый спектакль, где есть несколько небольших ролей, быть может, вы все-таки посмотрите Артуро? Петь там не надо, классическая драматургия… Ну хоть какую-нибудь роль…
- Ольга, - устало вздохнул Карлос, - Я тебе уже не единожды говорил, что на «какую-нибудь» роль твой… кабальеро не согласится!
- Да он уже отчаялся работу найти!
- Ничего он не отчаялся, просто ему не нравится то, что ему предлагают. И эпизодическая роль в спектакле ему тоже не понравится, помяни мое слово! – маэстро внезапно улыбнулся странно ехидной улыбкой, до боли напомнившей Кантора: - Хотя… разве что роль Паоло?
- Пао… - удивление длилось недолго, соображала Ольга все-таки достаточно быстро. Девушка поперхнулась, едва удержавшись, чтобы не спросить, не изволит ли маэстро издеваться. Во-первых, предложение именно Артуро роли этого ангелоподобного гаденыша слишком отдавало намеком, а во-вторых… - Да вы что, маэстро, Кантор же его для достоверности по-настоящему пристрелит!
Карлос прищурился:
- Ты правда считаешь Диего способным на подобную подлость?
- Нет, что вы… - смутилась Ольга, - Я не это хотела сказать…
- Надеюсь, - устало сказал Карлос. – Прости, я, конечно, не стал бы предлагать ему эту роль. Во-первых, потому, что она трудная. Чтобы сыграть подлеца… хорошо сыграть, - мне кажется, надо быть очень порядочным человеком. (Невысказанные слова «А твой Артуро таковым не является» не прозвучали, но Ольга их ясно почувствовала). Кроме того, нужно обладать незаурядным сценическим обаянием – ведь все так и остались в заблуждении по поводу того, каким был Паоло…
- Но… - она даже не знала, что именно собралась сказать. Какое «но»? Все ясно.
И Карлос, как назло, совершенно превратно истолковал ее замешательство!
- Ольга, ты хозяйка театра, - медленно проговорил мистралиец, - И можешь в любой момент пригласить другого режиссера. Пожалуйста. Я не скажу ни слова и в общем тебя пойму. Но есть вещи, через которые старый Карлос не переступит. Лучше я снова окажусь на улице с бутылкой в кармане. Но не потеряю окончательно уважение к себе. Я НЕ БУДУ приглашать Артуро Сан-Барреду в свой театр. И тем более – когда здесь Диего… Но даже если его бы и не было. Если бы он навсегда остался в Кастель Милагро, - ещё тише проговорил старый маэстро, и в его глазах Ольге увиделся укор. - Давай больше не говорить на эту тему. Продолжим репетицию…
Вот теперь Карлос… Все говорят ней о Канторе…
А его в театре тоже сегодня не было. И не будет.
Нечетный день…
Как ни старалась Ольга не думать об этом, перед мысленным взором неотвязно всплывал рисунок Дианы. Чуть запрокинутая голова, растрепавшиеся длинные волосы, широко раскрытые, полные боли глаза, сжатые губы…
Что, если он лежит сейчас в своей квартире, совсем один, теряя сознание от боли, и некому даже подать ему стакан воды?
Хотя это вряд ли!
Вот ведь и Лоры сегодня нет…
Найдется кому подать маэстро Диего и воду, и что-нибудь более изысканное. В постель… Тем более, что в постели товарищ Кантор, если припомнить, и с головной болью способен на многое…
В памяти всплыла больничная палата.
Едва очухался, бледный до зелени, голову от подушки оторвать не может…
«Это мелочи. Нужно только немного фантазии»…
Ну, на фантазию-то он никогда не жаловался!
Горячий мистралийский парень… «Знаешь, я ЭТО делаю не спиной…» Тогда он тоже улыбался…
Тревожные мысли о страдающем от боли Канторе и злые – об утешающей его рыжей красотке из кордебалета пинали друг друга, толкая маэстрину от острой жалости к безнадежной досаде. Они были постыдны и эгоистичны. Ольга в очередной раз обругала себя за недостойную ревность, мелкое собственничество и сексуальную озабоченность, напомнила себе, что будет только прекрасно, если окажется, что Диего наконец-то нашел те «хорошие руки», в которых согласится остаться, но отвратительным мыслишкам было наплевать на ее терзания. Они продолжали навязчиво вертеться в голове, не давая сосредоточиться.
Она не заметила, как маэстро Карлос объявил перерыв. Народ повеселел и заторопился в кафе. Ольга, подхваченная под руку неутомимо болтающей Зинь, вышла на улицу, удивленно оглянувшись на промчавшегося мимо Мигеля Эстрено.
- Парнишка сегодня весь день словно на крыльях порхает! – заметила хинеянка, - Не знаешь, что с ним такое? Влюбился, что ли?
Ольга пожала плечами, рассеянно поглядев по сторонам. У витрины магазинчика на углу стояла черноволосая молодая женщина. Красивая… Она равнодушным взглядом скользнула по подругам и вновь уставилась на выставленные в витрине платья.
Жаркие черные глаза, гордо посаженная голова… Роскошные длинные волосы…
И разумеется, высокая красивая грудь… Не то что у нее, у Ольги.
Это что? Замена Лоре? Ай-я-яй, а Диего-то и нету…
«Да при чем тут Кантор! Человек хочет платье купить. Совсем ты на нем зациклилась…» - усмехнулась про себя Ольга.
И они побежали обедать.

0

65

Совместно с Бригитой

Угол дома…
Витрина…
Это хорошо. Если даже кто-то и заметит, подумают, что девушка приценивается к выставленному на продажу платью… Оно слишком дорого для мистралийской эмигрантки, вот она и смотрит… Не купить – так хоть полюбоваться! Женщины часто так делают…
Пропади оно пропадом, это платье! Невозможно разглядывать его вечно!
А если кто-нибудь сообразит, что она стоит тут слишком долго?
Инес стояла у витрины, не спуская глаз с дверей Погорелого Театра. Нет, не надо впадать в паранойю. Вряд ли на нее обратят внимание, а вот она видела все, как на ладони. А если даже и обратят…
Он все равно не знает ее в лицо.
Сейчас у них должен быть перерыв, актеры и рабочие выйдут и
отправятся в ближайшее кафе…
Вот. Выходят…
Девушка безотчетным движением опустила руку в сумочку, где лежало ее сокровище. «Москито»! Прикосновение к его твердой, холодной рукояти добавляло Инес мужества, столь необходимого сейчас.
Пистолет - верный друг. Бывалый, знающий руку воина, взявший не одну жизнь… Его продал ей какой-то вернувшийся с войны партизан. Им больше не нужно, они вернулись, их война кончилась, а вот ее – нет.
Потому что месть должна совершиться, даже если в роду не осталось мужчин, могущих взять на себя этот долг.
Проклятье, ну где же он?!
Может, она его пропустила? Нет. В Погорелом театре не так много мистралийцев, чтобы с кем-то его спутать. Или не заметить. А он заметный, эта красивая сволочь!
Выходи же, проклятый убийца, дай проследить за тобой! Проследить до какого-нибудь безлюдного места, а там…
Помоги ей Вечный Воитель, она ведь ни разу никого не убивала!
Нет! Прочь эти мысли! В семье де Льяно больше нет мужчин, Феде был последним, древний род пресечен трудами этой мрази, которую она здесь ждет. Враг спокоен, думает, что если у Федерико не было братьев, бояться нечего… Как бы не так! Он забыл, что мистралийские женщины умеют не только проливать слезы! Она должна – и она сделает!
Но она не станет стрелять здесь, среди толпы народа. Могут помешать.
Лучше последить за ним и выбрать другое, более подходящее место. И все равно, что будет потом. Даже если ее и схватят. Инес де Льяно – одна. Ей не о ком беспокоиться, и о ней тоже никто не заплачет, когда ее отвезут на площадь Справедливости.
Хотя и обидно. Положить голову на плаху в двадцать шесть лет, да еще из-за такого, как этот…
Да за него Боги ей сорок грехов спишут, если у нее столько отыщется!
Но так то - Боги, а если мерзавец и правда умудрился втереться в доверие к королевской семье Ортана, снисхождения, конечно, ждать не придется…
Ну где же он, наконец?
Неужели не повезло, и сегодня его здесь нет?
Да, все вышли, а его нет…
Придется прийти снова…

*  *  *

Во дворе маленького домика, где тихо жила и до сего момента ничего такого не ожидала семья Плантер, кипела работа.
Большое - ну просто очень большое! - количество дров, заказанное накануне Кантором, очень удачно привезли как раз к их с Мигелем приходу. И теперь всё это требовалось самым банальным образом разгрузить.
Если бы тут присутствовала Ольга, она бы наверняка пошутила про субботник, трудовой энтузиазм и ударников коммунистического труда. Но издеваться над кабальеро, занятым самым пролетарским трудом, было некому, и сейчас они с Мигелем увлеченно укладывали поленницу, перетаскать которую было бы просто не под силу двум женщинам и мальчишке.
Высунувшейся Лоре были вручены сумки с продуктами - вместе с настоятельной просьбой всё это куда-нибудь унести и что-нибудь вкусное приготовить. И не мешать.
То ли физический труд на свежем воздухе действительно облагораживал и прибавлял душевного равновесия, то ли по каким-то иным причинам, но настроение у Диего было на диво приподнятым и радостным. Кантор с энтузиазмом думал о том, что никакому Харганову проклятью не удалось сегодня помешать его жизни.
На полу спальни осталась ждать своего часа тетрадка с главной темой нового произведения, записанной стремительно летящими по бумаге каракулями, понятными одному автору.
А вечером хорошо бы заняться пьесой... Надо учить роль.
Кантор уже почти чувствовал Андреса, его настроение и мысли. Ему было интересно и хотелось попробовать всё это выразить.
А вся эта достойная пошлой эгинской трагедии мистика - новая роль, сцена, белая рубашка и он сам в крови... Упрямый бард не то чтобы забыл о предсказании, вернее о "вещем" сне Орландо. Просто признался себе, что верит этому. А прятаться от судьбы товарищ Кантор не умел никогда. Идти навстречу - да. Бороться - пытался. Ну и пошло оно всё к трижды гребаным рогатым демонам... Этот день - его. И он проживет его, улыбаясь! А там - будь, что будет...
Говоря себе так, бывший бард и сам не сознавал, насколько его настроение и вообще всё поведение сейчас напомнило бы знающему человеку давно исчезнувшего Эль Драко...
Он не забыл о предсказании. Просто перестал думать о нем.
Аккуратные полешки у него почти летали. Кантор внезапно с удивлением вспомнил поход в цирк с матерью - давно-давно и в другой жизни. Ему даже захотелось на мгновение хитрым финтом перекинуть парочку из-за спины... но вот это уж точно лишнее, всё же не ножи и не дротики. Не хватало еще врезать себе по и без того нездоровой башке, вот смеху будет! Или ненароком зашибить Мигеля…
Впрочем, будь сейчас в руках не поленья, а ножи, он точно затмил бы так поразившего его в детстве циркача. Даже странно. Откуда оно бралось, прямо таки вулканическое желание что-нибудь эдакое вытворить? Сила, что ли, проснулась? "Тебе надо беречь руки!" - вдруг отчетливо вспомнилась часто слышимая фраза из далекого прошлого. А вот хрен вам...
Его руки двигались словно сами собой, кончики пальцев еле уловимо покалывало, а душу наполняла какая-то счастливая нежность. Кантор не сразу заметил, что тихонько напевает одну из своих старых песен. Очень раннюю, но довольно удачную. Она и сейчас ему нравилась, вот только припев надо бы всё-таки подправить, вернее - разнообразить... Он увлекся, то подсвистывая сквозь зубы - когда-то Эль Драко делал это виртуозно, - то тихо пробуя мелодию "на вкус" голосом.И остановился, увидев, как прервавший трудовой процесс напарник растроганно смотрит на него.
- Ой, Диего! - возбужденно проговорил Мигель, и Кантор, только в этот миг обнаруживший отсутствие благополучно забытого дома амулета, заподозрил, что знает происхождение своего странного душевного состояния. - Это ведь песня Эль Драко? Мне кажется, я ее слышал, правда всего лишь один раз... мы в
гостях были с мамой, и там был кристалл... Ты хорошо ее помнишь?
Ох, умеют же некоторые люди спросить! Как раз в «нужный» момент…
«Только не вздумай снова на него наорать! - немедля встрял внутренний голос, - Ты и так уже как минимум два раза срывался! Парнишка, в конце концов, не виноват!»
На сей раз голос был настолько неоспоримо прав, что Кантор даже не стал его посылать.
- Нет, подзабыл, - ровным голосом ответил он, от души надеясь, что выработанная на войне способность владеть собой не совсем его покинула, и по лицу Мигель ничего не прочтет. - Не знаю, что это на меня нашло...
- Верно, ты не помнишь, - согласился Мигель, - По-моему, ты немножко мотив переврал.
- А я и не переврал, - зачем-то возразил мертвый бард. - Просто так лучше. Ты сам послушай. У… него было так… - он тихонько напел мелодию оригинала. - А если сделать вот так…
Мигель потрясенно застыл, едва не уронив полено. Внутренний голос сдавленно хихикал, чудом сдерживаясь, чтобы не заржать. Впрочем, выражение лица Мигеля того стоило: похоже, мальчик честно пытался уложить в голове кощунственнейшую мысль - что гениальные творения Эль Драко можно править. И что это может делать какой-то отставной диверсант. Судя по глазам, мысль укладываться решительно не желала.
Кантор подумал, не зря ли распустил язык. Зачем Мигеля расстраивать...
- Будь Эль Драко жив, он бы, наверное, со мной согласился, - проговорил Диего самым убежденным тоном, едва не вздрогнув от возмущенного вопля внутреннего голоса, немедля кинувшегося доказывать, что он и сейчас живее всех живых. Прямо как этот… Как же его? Ну, в общем, тот революционный вождь из мавзолея, про которого как-то рассказывала Ольга.
…На сравнение с мумифицированным революционером бедный голос обиделся так, что Кантору его сделалось где-то даже жаль. Сочувствие, впрочем, быстро улетучилось, когда опомнившийся от оскорбительного сравнения собеседник мрачно напомнил, что в данный момент кабальеро жалеет самого себя. А такое поведение недостойно, не подобает и вообще - неприлично.
Мигель, в отличие от внутреннего голоса, опомниться и что-то ответить не успел - потому что разговор о творчестве Эль Драко и о внесении в оное изменений был внезапно прерван.
- Можно вам помочь? - вдруг услышал Кантор тихий мальчишеский голос.

0

66

Совместно с Бригитой

Друзья Лоры разгружали дрова, и помощь им, конечно, была не нужна.
Да и чем Тим мог бы им помочь?
Двоим сильным, взрослым мужчинам, прекрасно справлявшимся с работой самостоятельно. Тим вздохнул. Он и сам не знал, на что бы он им сдался, такой хилый. Мальчишка подозревал, что выдохся бы на первом же десятке поленьев, и от этих мыслей становилось тоскливо. Какая все-таки несправедливость, ведь он, Тим – единственный мужчина в семье! И угораздило же его родиться таким… бесполезным.
Но все-таки хорошо, что Лора их пригласила. В доме так давно не было гостей!
Тим вновь взглянул на переговаривавшихся о чем-то на своем языке мистралийцев.
Один из них, этот молодой улыбчивый парень, может быть, станет ему другом, во всяком случае мальчик на это надеялся. Мигель сам ему так сказал...
А второй...
Тим взглянул на старшего из гостей с тем благоговейным восторгом, какой вызывает у мальчишек присутствие Воина. Второй, быть может, просто позволит побыть рядом... и посмотреть...
Хотя маэстро Диего – так его звали, - работал в одном театре с сестрой и сочинял музыку, Тим знал, что он – бывший воин. Лора однажды, когда пришла домой поздно, говорила: ей пришлось помогать Диего, которого последствия старых ранений внезапно свалили прямо на репетиции. Сестра отпаивала его лекарством, а потом вместе с Мигелем проводила домой, потому что маэстро почти терял сознание.
Тим, правда, не мог такого вообразить. Это ему случалось в последнее время кашлять и задыхаться от малейшего усилия, но маэстро Диего!
"Впрочем, боевые раны - это не слабость, как у меня", - рассуждал Тим. Скорее, это повод для еще более горячего уважения к воину, не щадившему себя в сражениях. Вот сейчас, разогревшись, маэстро сбросил куртку и рубашку, оставшись в безрукавке. Могло показаться странным, что он ее не снимает, но Тим догадывался – бывший боец не хотел, чтобы видели его шрамы. У Лоры дрожал голос и слезы стояли в глазах, когда она о них обмолвилась.
Подумать только – этот человек служил в королевской охране, однажды закрыл Его Величество собой от магического удара, не оказавшегося смертельным только потому, что мистики успели вовремя! И он сражался за Кастель Агвилас!
Вернувшиеся паладины и боевые маги разнесли по всему Даэн-Риссу рассказы о том, что творилось в горной крепости, где король Орландо одержал невозможную победу...

Но, даже если бы Тим и не слышал восхищенных рассказов Лоры, Диего никак нельзя было принять за простого барда.
Тим вдруг ощутил зуд в пальцах, как часто бывало, когда он видел что-то необычное, то, что хотелось непременно изобразить на бумаге. Вот бы нарисовать это лицо! И глаза... И эти крепкие, сухие мускулы... И руки, которым равно привычны оружие и гитара… Как-то запечатлеть легкие, изящные движения, плавные и в то же время быстрые, ловкие, стремительные, как в бою.
Мальчик вспомнил леопарда, которого видел в зоопарке, и внезапно понял, какой должна быть картина: маэстро Диего сидит, небрежно положив руку на шею огромной черно-золотой кошки, лежащей рядом. Воин и зверь, обманчиво расслабленные и в то же время готовые к броску, подчеркивающие опасную силу и красоту друг друга. И гитара - она стоит рядом с креслом, свободная рука мистралийца легко касается ее грифа… Вот только Тим никогда не сумеет это нарисовать! Нарисовать так, как надо.
Может ли Тим рассчитывать на дружбу такого человека, как маэстро? Вряд ли, это было бы слишком большой честью…
…А вдруг Лора выйдет за него замуж? Тогда он станет братом Тима! Старшим братом, который никому не даст его в обиду. И научит защищаться, и тогда соседские мальчишки не будут больше смеяться над «задохликом»… Вдруг...

* * * * *

- Можно вам помочь? – Тим завороженно смотрел на Кантора.
Диего с мимолетной досадой подумал, что же такого из бродивших по театру слухов могла рассказать о нем Лора, что вызвало у мальчика такое восхищение. Кастель Агвилас? Орден? Тьфу... умеют же люди разбалтывать то, что их не касается.
Или это просто обычное мальчишеское благоговение перед воином?
Кантор прекрасно знал, что до сих пор походит на убийцу гораздо больше, чем на барда, и это его вовсе не огорчало. Последнее время он стал опять устраивать себе тренировки (даже по нечетным дням - а вот хрен вам!), и был сейчас не в худшей форме, чем во время войны.
- Здравствуй, Тим! - приветливо улыбнулся Кантор. - Конечно, можно. Нам обязательно нужно помочь! Вот глянь...
Он лихорадочно прикинул, что можно поручить мальчику, чью неуверенность в себе и боязнь ненужности почувствовал бы даже не-эмпат.
- Ну-ка, посмотрим...
Они остановились у края высящейся кучи дров, которая похудела уже больше чем вдвое. Там лежали щепки, отломанные куски и самые маленькие полешки.
- Понимаешь, - развел руками Диего, - отсюда немного поленьев нужно перенести в дом - ими удобно разжигать печку. А остальное – прибрать и сложить в сторонке. У нас с Мигелем не получится сделать это аккуратно - видишь, как мы тут всё набросали? А ты, я думаю, сможешь...
Тим с радостной надеждой посмотрел на Кантора, и того пронизало чувство мгновенного узнавания... совпадения. "Дежа вю" - так, кажется, называла это Ольга? Или нет?
Он, на краю сцены, осыпаемый цветами и овациями… Восхищенные глаза – снизу вверх, худое мальчишеское лицо, тихий голос: "Маэстро! Можно автограф?"
И он так же, как сейчас, садится на корточки, чтобы не возвышаться и ободрить, чтобы пожать робко протянутую руку...

0

67

Совместно с Бригитой


Кантор взъерошил Тиму волосы и вдруг с удивлением осознал, что в первый раз от воспоминания о прошлом в душе не возникло горечи.
Может быть, потому, что он знал: написанная утром музыка ничем не уступала лучшим произведениям Эль Драко? Если уж быть честным. Может быть...
Но кто же был тот мальчишка, робко просивший автограф у знаменитого маэстро? Почему-то Кантору казалось, что он его потом точно где-то видел. Встречал. Точно ведь! Вот только где?
Он выпрямился и подмигнул Тиму.
Поленья летали...

* * * * *

Лора накрывала на стол. Пирожки, горячие и ароматные, горкой высились на блюде. Салат, немного тушеного мяса... как жаль, что она не успевала приготовить что-то из принесенных Кантором продуктов... а вот рыба с овощами удалась! Лора специально расспрашивала знакомого повара. Он утверждал, что это типично мистралийское блюдо...
Она наблюдала за друзьями, чувствуя непривычную защищенность и покой. Это было так странно! Похоже, за последнее время она слишком привыкла не жить, а выживать...
Лора подошла к окну и улыбнулась, увидев братишку, самоотверженно помогающего гостям. Личико Тими так и светилось радостью и гордостью. Как хорошо, что Кантор не отмахнулся, не прогнал его в дом! Тим слишком серьезно относится к роли «единственного мужчины в семье», отказ обидел бы мальчика до глубины души. Но и работу Тими, как она заметила, ненавязчиво поручили самую легкую…
И кто придумал, что у Диего дурной характер?
Ну, может быть, он и способен отбрить так, что человек не знал что ответить, чтобы не стать посмешищем... что-то она такое слышала. Говорили, что не поздоровилось одному музыканту, который халтурил и безбожно лажал при исполнении. А ты не халтурь!
Нет, в театре Диего все любили, даже тот музыкант, насколько Лора могла судить, не затаил зла. Все... кроме дона Артуро. А не пошел бы он к демонам? Бывают же такие люди! Вроде и красивый, и способностями небо не обидело, и здоров, как буйвол, а иззавидовался до умопомрачения, и никакие неурядицы в жизни Диего – от ран и больной головы до невозможности быть с любимой женщиной, - этой зависти не мешают.
Лора, конечно, понимала, что сам по себе талант, да к тому же и яркая внешность, не обходятся без зависти. Она и сама сталкивалась с завистью подруг по театру, хотя уж тут-то... было бы чему завидовать!
Она никому не говорила, как и с кем она живет, как выкручивается, экономя деньги. У нее всегда всё было "лучше всех" и беззаботная улыбка... а вот перед Диего, да и перед Мигелем ей не нужно было притворяться. Что ж - похоже, удача и вправду улыбнулась ей наконец... жаркой и немного ироничной улыбкой Кантора.
Девушка догадывалась, что стремительное и счастливое изменение в ее судьбе не обошлось без него, его влияния и знакомств. Новая работа с попутным обучением, да еще какие хорошие деньги за работу - она о таком и не мечтала...
Вот если бы ещё с Тими всё было хорошо!
Тими… Такой солнечно добрый, такой безоглядно доверчивый - и поэтому беззащитный…
За последний год брат вытянулся и стал выглядеть ещё более хрупким и прозрачным. С тех пор как два года назад он тяжело простудился, Лору не покидало беспокойство. Мальчик долго пытался держаться и не жаловался, а ему делалось всё хуже… Потом сестра его лечила, заплатив последние деньги, пригласила мистика, который на поверку оказался не так уж и хорош в своем деле… Или раньше бы надо было? Но Тим изо всех сил скрывал, что ему плохо.
Может быть, всё-таки это он слишком быстро растет?

Лора вновь взглянула поверх заполонивших подоконник растений на братишку, старательно и радостно подметавшего засыпанный стружкой и опилками дворик. С его хрупкостью, тонкими чертами лица, нежно-прозрачной кожей и вспыхивающим порой ярким румянцем он чем-то напоминал ей эльфа - такого, как их описывали в книжках. Самой-то Лоре не приходилось, конечно, их видеть.
Девушка всячески старалась не думать о том, что, фактически, Тими так и не поправился до конца после той болезни. Он всё так же быстро устает и задыхается. И этот проклятый кашель! Сначала ей казалось, что приглашенный мистик избавил Тима от него...
Что же делать… Может быть, теперь, когда она сама будет рядом с настоящими врачами, они смогут помочь?

Кантор обернулся к помощникам, весело крикнул что-то, махнув рукой в сторону дома, и, сбросив безрукавку, склонился на баком с водой. Просиявший Тими кинулся на крыльцо – на правах хозяина приглашать гостей в дом.
Закончили? Как быстро! Она еле успела…

* * *

Кантор, старательно встав так, чтобы Мигель с Тими не увидели его спину, быстро ополоснулся холодной водой, запасенной для полива цветов, и оделся, сделав вид, что не замечает взгляда Мигеля, уставившегося теперь на шрам на простреленной когда-то руке.
Саэта, бедная девочка! Единственная память – этот след. Тогда-то он ее спас…
Впрочем, сердиться на Мигеля за сочувствие и даже восхищение (вот уж нашел повод!), с каким он смотрел на Диего, как-то не хотелось. Мальчишка... Вон как глаза заблестели... Будто след пули - это орден какой-нибудь. Кстати... куда он засунул тот орден, что вручил ему Плакса? Хоть бы он Заре на глаза не попался, когда она убираться придет...

* * *

В доме уютно пахло пирогами.
Старенькая мебель, стены, выкрашенные дешевой краской - всё это Кантор ожидал увидеть после рассказа Мигеля. Вышитая скатерка и салфеточки - явно бабушкина работа. Все было в таком безукоризненном порядке, что Кантору на миг сделалось грустно – в доме царила та безупречная, почти ожесточенная чистота, которую называют «роскошью бедности». Хорошо хоть сейчас здесь было тепло.
Но вот что его заинтересовало - это рисунки в смешных бумажных рамочках, развешанные по стенам. Кантор не очень хорошо разбирался в живописи, но тут просто застыл. Не картины – наброски грифелем на дешевой бумаге, но какие! Бывают мастера, способные сделать пару черточек угольком – и выразить то, о чем не скажет роскошная на первый взгляд картина, написанная дорогими красками на лучшем холсте.
Тим? Да, Мигель говорил… Но рисунки не казались детскими!
Маленький пейзаж, знакомый – Кантор видел это склоненное над водой дерево, оно тут, рядом, Мигель еще любовался, когда они шли мимо…
Острый шпиль какого-то храма, поймавший солнечный луч, и окутавшийся от этого сиянием, наводившим на мысль, что Божество снизошло-таки в свой Дом…
Пожилая женщина в строгом чепце, какие носят лондрийки.
И Лора… Больше всего здесь было именно ее портретов.
Лора, улыбающаяся, с цветком в руке… Хотя нет, это не цветок… Веточка с резными листочками… Как же называется? Не вспомнить! Хотя Кантор хорошо помнил, как в Зеленых Горах прикладывал именно это растение к ранам себе и товарищам. Очень способствовало заживлению.
Лора с книгой…
Лора танцующая, в метущей по ногам юбке, с развевающимися волосами, чем-то неуловимо напоминающая Азиль…
Должно быть, Тими очень любит свою старшую сестру – портреты дышали этой любовью и какой-то щемящей нежностью.
И, странная деталь: чуть ли не на всех изображениях девушка была в диадеме. Тоненькая цепочка придерживала сияющую бриллиантовую подвеску, разместившуюся точно в центре лба, там, где мистики экзотических школ помещают пресловутый «третий глаз».
Странно. Откуда бы? У Лоры не могло быть такого украшения, оно подошло бы скорее женщине королевской крови. И все же диадема на диво шла ей, необъяснимым образом ничуть не контрастируя с простым нарядом, словно была не украшением, а неотъемлемой частью самой сущности Лоры, ее лица. Роскошная в своей безупречной простоте и строгости сияющая звезда поразительно оттеняла внимание и живой ум в глазах изображенной девушки. Удачная деталь, как Тиму в голову пришло? Хотя он любит свою сестру. Конечно, в его глазах она – принцесса! Или…
Постойте!
Внезапная догадка мигом расставила все по местам.
Как сразу не понял, ведь СМОТРЕЛ же на нее! Да, у Лоры не было фамильных бриллиантов, ведь и Эль Драко никогда не приходило в голову танцевать посреди костра.
Луч! Алмазная звезда на лбу девушки вовсе и не была диадемой, это был ее Луч, - яркий, четкий, сияющий, - переосмысленный художником в виде украшения!
Кантор внезапно подумал, жив ли еще маэстро Ферро. Если да, у старого художника скоро будет ученик. Даже если для этого одному гордому кабальеро придется валяться у маэстро в ногах или отдать все, что когда-то возвратил Пуриш. Тима нужно учить, чего бы это ни стоило. Такой талант нельзя оставлять в забвении. Грех.
"Придурок, тебе мало того, что Диана твердила, как ты похож на портрет Эль Драко??!" - скептически осведомился внутренний голос. "У Ферро же глаз настоящего художника..."
"А, ладно. Подумаю. Можно Карлоса попросить..." - отмахнулся Кантор.

0

68

Совместно с Бригитой

«Можно. А Ферро с ним выпить захочет… по случаю воскрешения безвременно погибшего друга, - съязвил неугомонный собеседник. - То-то будет всем радости…»
«Отстань! - мысленно огрызнулся Кантор. - Решим… что-нибудь.»
К счастью, долго препираться им не пришлось, потому что из соседней комнаты появилась бабушка Лоры и Тима, а отвлекаться на этого ехидного зануду, когда тебя представляют старшим, было бы... невежливо и неподобающе, как говорит Элмар...
Почтенная мистрис Анна оказалась симпатичной полноватой старушкой, опирающейся на старомодную клюку, немного чопорной и аккуратной, как, впрочем, большинство пожилых лондриек. Передвигалась она с некоторым трудом и вряд ли выходила из дома куда-то, кроме местного храма. Но, судя по всему, это ничуть не мешало бабушке считать себя ответственной за судьбу внуков. А в данном случае – внучки. Уж очень оценивающего взгляда удостоился «маэстро Диего».

А стол прямо-таки удивил!
Лора постаралась на славу.
Вот чего Кантор никак не ожидал, так это - придя в гости в Даэн-Риссе, обнаружить на столе запеченную пикшу по-арборински. С вельбой, петрушкой, чесноком и лимонным соком. Даже внутренний голос только растроганно вздохнул.
Специально ведь старалась, узнавала! И где только рецепт раскопала, в Ортане такого не готовили… Лорино внимание согревало сердце теплом и легкой грустью – так и поверишь в прозрения, ведь девушке совершенно неоткуда было узнать, что пикша по-арборински была коронным блюдом Алламы Фуэнтес, ни один семейный праздник без нее не обходился…
Правда, поначалу атмосфера за столом была немного принужденной.
Лора беспокоилась, достаточно ли вкусно получилась пикша, которую она до этого явно никогда не готовила, и фирменные пирожки.
Мигель слишком много смотрел на Лору и слишком мало в свою тарелку, порой попадая вилкой мимо еды.
Тим и бабушка очень боялись сделать что-нибудь не так и ели слишком уж чинно. На Тима так и вообще жалко было смотреть. Мальчик сидел прямо, словно копье проглотив, изо всех сил старался «держаться достойно», и эти старания словно нарочно подчеркивали его хрупкость и прозрачную бледность. Нет, это не просто недокормленность, это что-то хуже… Надо Лору будет спросить. Может, нужно лекарство, или консультация с хорошим магом Пятой Стихии… Может, к ним Мафея в гости притащить? Сразу и посмотрит, и радость ребенку – с живым эльфом пообщаться…

Но это потом, а сейчас обстановку требовалось разрядить.
Что Кантор и сделал, бесцеремонно цапнув очередной пирожок, и заметив, что после работы на свежем воздухе он способен уничтожить гораздо больше съестного, чем следовало бы, и что всё так вкусно, что нет никаких сил вспоминать, как именно полагается в приличном обществе поедать данные деликатесы. Тем более он сразу предупреждает всех, что лично его к приличному обществу отнести можно с очень большой натяжкой.
- Ну почему же? - немного обескураженно проговорила мистрис Анна.
- А барда вообще можно отнести к тому, что обычно называют приличным обществом? - весело спросил Кантор.
- Ну, смотря какого барда, - рассудительно заметила бабушка.
- Вообще-то я никогда не стремился... быть особо приличным, - задумчиво сказал Кантор, вспомнив кстати свои прежние сумасшедшие гулянки, длящиеся порой по несколько дней кряду (и лицо Пуриша, в очередной раз обнаружившего вместо вменяемого клиента «нетрезвое тело», нуждающееся в транспортировке домой, плюс пару полицейских под дверями трактира… или борделя). – А если б и стремился… нет, у меня к дисциплине вообще отношение сложное. И к приличному обществу….
Он улыбнулся: - Если хотите знать, перед вами самый скандальный, вздорный и неуживчивый бард Даэн-Рисса, не чтящий авторитетов, с крайне скверным характером…
- … Пьющий, курящий, ругающийся матом… - хихикнув, поддержала диалог Лора тоном ставящего диагноз хирурга.
- Клевета! – деланно возмутился Кантор, вспомнив вдруг иномирскую фразочку Ольги: - Я матом не ругаюсь, я им разговариваю…
- Диего! Ну что ты несешь! - не выдержал Мигель. – Что мистрис Анна подумает! А ты же… совсем не такой! Во первых, ты же не пьешь, тебе ж вообще нельзя… Да погоди ты… - Он быстро заговорил, зная, что сейчас его прервут: - Вы бы слышали, как он поет! Лучше главного солиста! Ну или… интересней как-то. Мне вот интересней. А самое главное… Диего, ну подожди… он ведь композитор и сочиняет музыку. Очень хорошую!
- Ага, а ещё я крестиком вышиваю, - буркнул Кантор, адресуя «защитнику» свирепый взгляд. - И убиваю не чаще одного раза в день…
Лора громко прыснула, за что была удостоена недовольного взгляда мистрис Анны, укоризненно покачавшей головой.
- А вы бы видели, какие красивые декорации делает Мигель! - перевел разговор Кантор. - У нас в мюзикле очень сложные декорации, там и ландшафты всякие, и горы, и замок… Он их сначала только сколачивал, а теперь расписывать начал. Уже как художник. Карлосу, между прочим, нравится - я тебе говорил, Мигель?
- Нет, не говорил… - смутился юноша, к великому удовольствию Кантора тут же позабыв о панегириках в честь «великого певца и композитора».
За столом вновь воцарилась тишина.
- Вор родился! - со вздохом констатировал Кантор.
- Почему вор? - удивился Тим.
- Ну, у нас в Мистралии говорят так... - пояснил Мигель. - Когда все вдруг замолкают...
- А, - протянул Тим, - У нас в Ортане говорят – некромант… А Мигель мне говорил, что рисует!
- Вот через пару-тройку лет, если Тими захочет, мы его попросим, может быть, театру помочь… нарисовать эскизы для новой постановки. – проговорил Кантор, глядя на карандашный портрет Лоры на стене.
- Эскизы? Для театра? - ошеломленно проговорил Тим. - Но я… не представляю, как это делается…
- Да очень просто, - уверенно проговорил Кантор. - Сначала ты читаешь какую-нибудь книгу. Сказку там или пьесу. А потом просто рисуешь то, что представлялось тебе, когда ты читал. Как одеты герои, что за комната… или улица, или опушка леса… где всё происходило. Я уверен, что ты смог бы! Я же видел твои рисунки.
- Маэстро, а… вы серьезно?
- Конечно, - кивнул мистралиец, - У тебя очень хорошие рисунки. И Огонь такой яркий… Тебе обязательно нужно учиться.
- Огонь? А откуда вы знаете?
- Я его вижу. Иногда.
- Я тоже считаю, что Тими сможет, - сказал Мигель. - А если он ещё подучится немного…
- Вот именно, - подхватил Кантор. - Я уже думал об этом. Мне кажется, что у маэстро Ферро давно не было хорошего ученика…

- У ма…эстро Фферро?
Тим словно онемел, не зная, что ответить. Он никогда не думал ни о чем таком. Рисовал просто потому, что хотелось. Лора говорила, что получается красиво, но это же Лора, его сестричка, ей все понравится… А стать художником?! Ему – учиться у самого Ферро?! Наверное, нужно было что-то говорить, ведь это невежливо – молчать, когда спрашивают, но у Тима словно все слова куда-то исчезли.
- Маэстро Ферро? – неверяще повторил Тим. - Тот самый? А… он возьмет меня в ученики?
- А ты хотел бы? - добродушно поинтересовался Диего.
- Но это же… - у Тима перехватило дыхание, не в переносном, в самом прямом смысле, - Это же сам Ферро! Он писал Его Величество… И героя Элмара… И маэстрину Алламу Фуэнтес… И Эль Драко…
- Ну да, - кивнул Диего. – Если хочешь, я могу поговорить с ним… Тими, что с тобой?
Мальчик обвел счастливым взглядом родных… Потом попытался что-то сказать Кантору - кровь прихлынула к щекам, и голос ему не повиновался.
А в следующую минуту он мучительно, с хрипом, закашлялся.

Не надо было быть мистиком, чтобы понять, что происходит. Должно быть, опять сработала эмпатия. Ужас Тима и Лоры хлестанул Кантора, как плетью, задев какую-то струну внутри – и она отозвалась.
Серые стены камеры. Узник, скорчившийся на грубо сколоченных деревянных нарах, испятнанных его кровью… и кровью тех, кто был до него.
Может быть, придет тюремный лекарь. Спивающийся бывший мистик, давно потерявший в этой проклятой крепости веру в каких бы то ни было Богов. Официально – сотрудник службы безопасности, а фактически - такой же заключенный, чья обязанность – давать товарищам по несчастью возможность кое-как оклематься после многочасового ужаса, деликатно именуемого здесь «допросом», и дотянуть до следующего…
Никого нет… И ладно! Пленнику уже все равно, ему хочется лишь одного – чтобы все скорее закончилось каким угодно образом. Рвущий кашель, острая боль, пронзающая грудь при каждой попытке вдохнуть, тошнотворный металлический вкус крови во рту…
Да, он должен, - как это Ольга с Жаком говорят? – свечу поставить за тех неведомых магов, или кто они там, сумевших привести в порядок не только лицо и искалеченную руку, но и отбитые напрочь легкие!
- Тим, не бойся. Тихо, я сейчас помогу… - Сила горячей волной хлынула изнутри и привычно стекла к запястьям. Хорошо. Встряхнуть руки. Так, получилось, кончики пальцев пульсируют живым теплом. - Лора, сними с него рубашку! Быстрее, пока не ушло!
Откуда-то взялось знание, что нужно делать – совсем как тогда, с Терезой.
Руки легли на грудь мальчика, и сила хлынула, прогревая, растворяя засевший внутри сгусток обжигающего холода, или то, что Кантор так воспринимал в этот момент.
Тим перестал кашлять, вздохнул свободно. В больших серых глазах отразилось удивление, смешанное с облегчением.
- Диего… - тихо проговорила Лора, - Ты… мистик?
- Нет, - отозвался Кантор, - Не мистик и не маг. Просто временами кое-что могу. А могу я не так много. Лора, его нужно показать настоящему мистику или магу Пятой Стихии… Мэтру Истрану, или…
«Или, возможно, даже тому, который лечил тебя самого, - явилась внезапная мысль.
«И ты даже знаешь, как это можно сделать!»
Он резко поднялся, и…
…Как говорили ребята в горах, его «повело». Мерцающая темнота застелила взгляд. Ноги подкосились, отвратительная слабость вынудила вновь опуститься на колени. Кантор знал это состояние. Такое уже бывало с ним – после ранения, от сильной потери крови. Но почему сейчас? Ах, да… Конечно! Сила – это тоже в каком-то смысле кровь. У него, по крайней мере. И Терезы, чтобы благословить, рядом нету…
Нахлынувшее головокружение добило окончательно. Испуганные голоса Лоры и Мигеля доносились как сквозь стену или толстое одеяло. Кажется, Мигель теребил его за плечи, с тревогой спрашивая, слышит ли он, но остатки сознания Кантора работали только на одну функцию – не рухнуть на пол без чувств.
На то, чтобы отвечать, уже ничего не оставалось. Просто в голову не приходило, что нужно откликнуться.
Но как кружится… Что это, Лабиринт? Нет. Нельзя! Только не в обморок, еще не хватало! Он и так перепугал Мигеля и Лору. А возможно, и Тима с бабушкой…
Кантор выругался еле слышно, одними губами, но так затейливо, что и Гиппократ был бы доволен, и закрыл глаза, чтобы не видеть пульсирующие алые точки и мутные пятна вместо лиц.
"Слабак... маг недоделанный... Только одно и умеешь делать качественно: портить жизнь себе и другим. А если у старушки инфаркт случится, что тогда?" - констатировал внутренний голос. За что был немедля послан в неизведанные дали с пожеланием не возвращаться. Вот если бы у Тима кровь горлом хлынула – у старушки точно был бы инфаркт, а так… Ну, подумаешь, какому-то битому вояке худо стало. Оклемается…
- Сейчас пройдет, - выдавил Кантор почти нормальным голосом, не открывая глаз. Краем сознания отметил, что сидит на полу. - Ерунда...
Встав на одно колено, он схватился за ближайшее кресло, обрадовавшись ему, как последней обойме.
Каким-то чудом упал в него, не промахнувшись... и, конечно, первое, что увидел - испуганные глаза Лоры, полные сочувствия и боли.
- Диего... - тихо произнесла она. - Это что, то самое? Опять... голова болит?
- Нет, - опрометчиво бросил Кантор, - приступ утром был, это не то... - и понял, что проговорился. - Лора, сделай кофе, пожалуйста, ладно?
- Да… я сейчас… - Лора сорвалась с места исчезла на кухне с такой скоростью, словно от этого злосчастного кофе зависела жизнь по меньшей мере.
«Ну вот! – возмущенно укорил внутренний голос, - Что я говорил? Перепугал девушку, мистик хренов… - голос гнусно хихикнул: - Может, тебе вообще к Торо пойти да в монастырь попроситься? Чудотворец ты наш непризнанный…»
Кантор, не снисходя до ответа, откинул голову на спинку кресла. Общаться с голосом хотелось ещё меньше, чем обычно.
Лора вернулась очень быстро. Диего только-только смог заставить себя открыть глаза и улыбнуться Тиму.
Тот стоял рядом с его креслом, робко прикасаясь кончиками пальцев к рукаву Кантора. В его глазах блестели слезы.
Кантор не без труда сфокусировал взгляд на мальчике, пытаясь понять, как тот себя чувствует.
- Как ты, малыш?
- Со мной все хорошо, - тихо произнес Тим каким-то странным тоном. - А… как вы?
- Да устал я что-то, - попытался оправдаться мистралиец. - Не обращай внимания! Сейчас вон кофе выпью и все как рукой снимет.
- Да-да, конечно, - как-то по-взрослому, задумчиво сказал мальчик, не выпуская руки Кантора.

…Лора молча наблюдала, как Диего с наслаждением хлебает из чашки крепчайший кофе. Не сразу, нерешительно, она сказала:
- Диего… я правильно поняла, что в тот раз, когда ты в театре… когда тебе стало плохо… это было не случайно? Ты сказал, что у тебя сегодня утром…
«Болтун», - обреченно выругался внутренний голос.
- Лора… Я привык уже. Ну не будем об этом, хорошо? - попросил Кантор.
Девушка опустила голову.
Кофе был безумно вкусным, вот только ни на грош не помог – слабость никуда не делась, а отступившая дурнота сменилась зверским желанием спать. Умнее всего было бы встать, отправиться домой и хорошенько отлежаться. Вот только как это сделать, если даже на ноги подняться почти нереально, а во всем теле лютая усталость, как после смены в каменоломне… Как после трех смен. Подряд…
И не уходить нельзя – иначе он уснет прямо тут, в этом самом кресле.
«Вот ведь позорище! - тоскливо подумал Кантор. - Ну за что мне это? И людям праздник испортил…»
- Не беспокойся, это пройдет, надо только отдохнуть. – успокаивающе проговорил он, - Лора, ты извини, но я думаю, мне сейчас нужно пойти домой…
«И как ты намерен это сделать?» – мрачно вопросил внутренний голос, и был, несомненно, прав: первое же усилие – приподняться и поставить на стол опустевшую чашку, - непререкаемо разъяснило невезучему целителю, что уйти домой он сможет разве что телепортом.
- Молодой человек, - послышался голос бабушки. - Я очень прошу вас… Окажите нам честь. Переночуйте здесь, с нами… Не стоит вам сейчас никуда идти…

0

69

С удовольствием перечла ещё раз. Впечатления от куска слабее не стали. Молодцы, дамы :idea:

0

70

Ой, молодцы! С удовольствием прочитала! Жду продолжения! :)

0

71

Совместно с Лёной

* * * * *

       Утро было сумбурным.
       В Погорелом театре начиналась репетиция нового спектакля с рабочим названием «Под маской».
Вернее, не так. Она уже давно должна была начаться. Но всё что-то мешало. И действующие лица начинали нервничать.
       Только Мигеля это, пожалуй, ещё не затронуло.
       Улыбчивый и моложавый Тристан Керро (который должен был играть главного злодея - полковника Аугусто Пелигро, палача, узурпатора и вообще садиста), уютно расположился в кресле и доброжелательно наблюдал за ним. Мигель заканчивал придавать ширме вид графского секретера.
       Вообще в театре к Мигелю отнеслись очень тепло. Прежде всего соотечественники, особенно сеньора де Анхелес, немолодая, но еще красивая актриса, которую юноша совершенно не представлял себе в образе холодной и суровой Леонор дель Камборьо…
       Хотя, нет, он же видел, как однажды пожилая мистралийка поставила на место раскапризничавшуюся красотку Орнеллу – восходящую звездочку из Королевского театра Ортана, приглашенную Карлосом на роль Асусенны – горемычной возлюбленной Паоло, отданной подлым предателем в руки палачей Тайной Палаты. Да! Отчитывающая молодую актрису донья Бернарда походила на королеву, выражающую свое неудовольствие одной из многочисленных придворных дам… хотя представить, как добрейшая сеньора де Анхелес станет третировать на сцене бедного Диего, Мигель все равно не мог. Такое надо было увидеть.
       Закуточек у Мигеля был совсем маленький и не самый светлый, но разве же можно было, уйдя в другое помещение, пропустить репетицию!
Мигель с увлечением выписывал на ширме хитрые «графские» вензеля, и невольно улыбался, вспоминая вчерашний вечер.
       В голове проносились обрывки разговора, что он полночи вел с Лорой, проводив мистрис Анну спать и устроившись в гостиной… И ведь не вспомнишь о чем! Только отдельные фразы, взгляд девушки, в какой-то момент доверчиво прикоснувшейся к его руке… Прикорнувший рядом в кресле Тим (которого потом, несмотря на протесты, всё-таки переместили в его постель) и сладко спящий Диего, которому Мигель был почему-то ужасно благодарен…
       За то, что можно было сидеть рядом с Лорой и говорить с ней о друге, о том, как здорово, что Тиму стало лучше, о том, какое это будет счастье, если и вправду великий маэстро возьмет мальчика в ученики… И не бояться, что сморозишь глупость…
… А потом за окном стало совсем темно, и нужно было уходить, хотя очень не хотелось. И Лора, провожая Мигеля, смотрела благодарно и немножко грустно.
       - Мне пора, - смущенно, с сожалением, проговорил юноша. Задерживаться дольше было бы просто неприлично, а уважительных причин напроситься с ночевкой не было. – Я должен идти. Увидимся завтра? Присмотри тут… за ним.
       - Можешь быть уверен, я сберегу его до утра! – тихонько рассмеялась Лора, - Буду охранять… Он так сладко спит… - растроганно проговорила девушка, с нежностью покосившись на безмятежно спящего Кантора, - Только, мне кажется, шнурок все-таки мешает!
       Она присела рядом, протянула руку и развязала тесьму, освободив волосы Диего, радостно улыбнувшегося во сне. Что-то он тогда прошептал…

       Ну когда же они наконец начнут! Мигель боялся, что слишком быстро закончит свою работу. И неудобно будет торчать тут просто так.
       Он давно уже не был в театре. Вначале не было денег, а потом… потом, наверное, не хотелось травить душу. Потому что, сам себе не признаваясь, он уже почти поставил крест на своей мечте стать своим в этом мире…
       А тут ещё и пьеса такая интересная… Разве можно сравнить ее с классическими эгинскими трагедиями или галлантскими комедиями! Тут действительно что-то такое… настоящее. Во всяком случае, сейчас Мигелю и не захотелось бы ничего другого. И пьесу он прочел за одну ночь, попросив на время у Диего…

       Кантор сидел в первом ряду и вчитывался в текст пьесы, уже, впрочем, местами выученный наизусть.
Утром Лора проводила отоспавшегося маэстро в театр, пообещав прийти к обеденному перерыву, и непременно с пирожками.
       Честно признаться, Кантору было несколько стыдно смотреть ей в глаза. Что за позорище – уснуть в гостях засветло и продрыхнуть без задних ног аж до следующего утра! И перед Мигелем было неловко. И перед бабушкой. Вырубившийся кабальеро украсил собой праздничный ужин. Тьфу…
       Хотя, признаться, выспался удивительно хорошо, и снилось что-то очень приятное. Жаль, вспомнить сон не получалось.

       Зато ощущение «какого рогатого демона я тут делаю?!» становилось всё сильнее. Отважный мистралиец банально нервничал перед дебютом (пусть даже пока только перед своими) в роли драматического актера. И это его бесило.
       «Ты, кажется, особо и не размышлял, сразу согласился?» - подначивал внутренний голос. - «Ну конечно, великий артист, ядрена вельба! А ты подумал, что пение в мюзикле и в опере - это совсем не то, что игра в драматическом спектакле? И что ты в этом новичок? Хоть бы про маму вспомнил…»
       «А почему бы и нет?!» - упрямо бросил насмешнику Кантор. - «Потому что в последние годы я и перевоплощался и развоплощался… по самое не хочу…»
       «Ну-ну, - ехидно усмехнулся собеседник. – Вот только твои эскапады в бытность убийцей - это всё же, как бы сказать… другой жанр. У театра свои законы.»
       «Посмотрим…»
       Кантор вновь пробежал взглядом текст. Шум и голоса вокруг, от которых обычно удавалось отрешиться, сегодня почему-то зверски мешали, не давая сосредоточиться.
       - А что мы вообще сегодня репетируем?! Какая сцена?
       - Кто-нибудь, найдите наконец Ретеля! Сколько можно?
       - Гильермо! – раздался где-то за кулисами отчаянный вопль. - Где его носит! Ретель! Демоны его побери! Кто-нибудь знает, куда подевался этот раздолбай?
       - Он вообще сегодня в театре был?
       - Да вроде никто не видел…
       Молодой галлантский актер и певец Этьен Ретель, занятый в «Юности волшебника», а попутно также решивший попробовать себя в драме в роли юного подпольщика Гильермо, отличался незаурядным талантом и обаянием, но запредельная даже для барда безалаберность, помноженная на столь же запредельную страсть к вину и фанге, грозили в ближайшие лет десять сожрать и то и другое. Этьена уже не раз приходилось лихорадочно разыскивать перед репетициями, как кавалера Лавриса перед геройским походом, и Кантор весьма сомневался, что Карлос станет долго это терпеть.
       Впрочем, запропастившийся Этьен был не единственной прорехой в творческом процессе. Паоло, второй главный герой, например, вообще отсутствовал как таковой, и было не совсем понятно, как будут отыграны намеченные на сегодня сцены. На роль «младшего брата» так до сих пор никого и не подобрали. Карлос просмотрел целую толпу молодых актеров и, так и не найдя никого, соответствующего его виденью, отказал всем, после чего долго ходил с мрачным видом, напряженно что-то обдумывая.
       Бывший бард закрыл тетрадку и искоса оглядел собравшихся.
       Ольга тоже погрузилась в текст пьесы - наверное, решила ещё раз ее перечитать. Вид у нее был - как у студентки перед экзаменом, такой же старательный. Время от времени она поднимала глаза от листков бумаги, бросала невидящий взгляд куда-то в пространство и снова утыкалась в бумаги. Это Диего скорее радовало - он бы вообще предпочел, чтобы на репетиции, кроме Карлоса, никого не было…
       А Карлос… между прочим, отсутствовал.
       Интересно, он-то куда делся? Раньше маэстро никогда не позволял себе опаздывать…
       Не успел Кантор подумать о том, что, похоже, день сегодня решительно не задался, как растворилась дверь и вошли двое.
       В первый миг Кантору даже показалось, что его обманывают глаза.
       «….. мать!» - обреченно выдохнул внутренний голос и, похоже, в кои-то веки потерял дар речи.
       Потому что вошедший с Карлосом был почти так же известен среди актеров, как в свое время Эль Драко - среди музыкантов. Только, уехав из Мистралии, он поступил умнее, в отличие от мертвого барда. Он не вернулся.
       И театры Лютеции, Голдианы, Лондры… да и не только, - имели удовольствие рукоплескать любимцу публики и действительно обаятельному исполнителю ролей отважных, бесшабашных и неизменно вызывающих любовь парней.
       Руис де Лара. По-мальчишески открытая улыбка, порывистые движения, чуть удивленный, приветливый взгляд странных для мистралийца ярких зеленых глаз… Живописно растрепанные вьющиеся волосы, длинная бардовская челка, отпущенная и подрезанная так, чтобы было удобно закалывать и прятать ее, причесываясь для разных ролей… Упрямый режиссер все-таки нашел своего идеального Паоло! Безупречный выбор!
       «Ну ты попал, приятель, - ехидно прорезался внутренний голос, – Это тебе наказание от Бессмертного Барда. За Тарьена! Карлос вон жаловался, что ты со своим темпераментом его забиваешь? Вот как бы теперь на сцене не забили тебя самого…»
       Да уж, Руис сыграет Паоло так, что… так, как и надо его играть. Обаяния у него всегда было выше крыши. И играть он умеет. Проблемы будут у некоторых самоуверенных бардов…»
       "Заткнись, зараза! - не сдавался Диего. «А Бессмертный Бард - не мистралийский суд, зря не накажет..."
       «А если ты будешь на спектакле лажать, а потом ещё и в довершение всего пристрелишь любимца публики на сцене, то юные поклонницы Руиса будут подстерегать тебя у служебного выхода не хуже мистралийской Безопасности… С оружием».
       «И будут правы», - злобно сказал сам себе Кантор.
       Отступать бывший убийца так и не научился…

       - Позвольте представить вам, господа, - начал Карлос, - нашего гостя, которого, я не сомневаюсь, многие из вас если не видели, то уж обязательно о нем слышали… Маэстро Родриго де Лара любезно согласился принять участие в нашем спектакле в роли Паоло де Рио!
       - Можно просто Руис, - с такой знакомой дружелюбной улыбкой разрешил де Лара.
       И фраза была знакомая.
       «Можно просто Руис»…
       - Донья Бернарда де Анхелес - исполнительница роли Леонор Камборьо, матери твоего персонажа… Госпожа Орнелла Афилер…
       - Очень приятно, - раскланялась на разные стороны приезжая звезда.
Надо же, ведь почти совсем не изменился с того дня, когда маэстрина Аллама познакомила сына с молодым коллегой, своим партнером по очередному спектаклю! Дон Родриго Сильвио де Лара де ла Уэрта был старше Эль Драко на два года, но сейчас… сейчас он действительно казался моложе, а хороший грим еще убавит возраст.
       И Огонь! Такой же, как тогда. А то и сильнее!
       - А вот это твой партнер, Руис… Диего…
       - Де Фуэнтес, - кивнул головой мистралиец, порадовавшись, что у мамы такая распространенная фамилия. - Можно просто Кантор, - добавил он, с сожалением почувствовав, что усмешка у него и правда кривая.
       «А вот это ты зря…» - вздохнул внутренний голос.
       «Ну может, это ему ничего не скажет?»
       На что, впрочем, было мало надежд. Родриго де Лара не партизанил в Зеленых Горах – в чем был совершенно прав, - но это не помешало молодому барду открыто объявить себя приверженцем Движения Реставрации и после каждого спектакля отчислять в кассу Партии изрядную долю своих немалых гонораров…
       В изящном заученном движении приветствующей коллег звезды моментально произошел сбой, и молодой маэстро ошалело уставился на Диего.
       Почти так же, как уставился бы Мигель, узнай он, кто же всё-таки отбил его у бандитов…
       - Прошу прощения… Вы Кантор? Я не ошибаюсь? Герой обороны Кастель Агвилас?!
       «Точно попал», - тоскливо подумал Диего и сказал вслух:
       - Вроде того… Но здесь я не поэтому.
       - Диего - исполнитель главной роли и наш композитор, - значительно сказал Карлос. А Кантору вдруг стало смешно. На выразительном лице Руиса восторженный интерес сменился полной растерянностью. Беднягу вполне можно было понять. Известный в определенных кругах воин… да что там, просто убийца! - и вдруг спектакль? Партнер по сцене? Да ещё и автор музыки к злосчастному спектаклю?! Куда он вообще попал?!

0

72

Совместно с Бригитой

Ортанский театр назывался забавно – Погорелый. Родриго невольно улыбнулся. Согласно верованиям варваров северных племен, подобное название должно было непременно принести удачу, внушив бродящим по миру злым духам, что поименованный объект не заслуживает ни малейшей толики их вредительского внимания.
А как там на деле?
Едва ступив из серого тумана телепорта на камни площади Приветствий, Родриго увидел Карлоса. Было так странно и радостно встретить его снова, после такого долгого перерыва… и всех тех слухов, что ходили последние шесть лет в бардовском мире. Маэстро выглядел неплохо, только волосы стали почти совсем седыми. Зато в глазах горел прежний огонь! И неудивительно, - замышляемая постановка обещала стать событием. Не могла не стать. Слишком она была нестандартной и одновременно, похоже, давно ожидаемой. Такая пьеса должна была появиться. Рано или поздно. Правда, именно на нестандартности можно было очень легко провалиться, но Родриго почему-то не сомневался, что все получится. Ему страшно надоели классические трагедии. А тут наконец - живые люди. Более чем живые. Да ещё так всё похоже на события его родины...
Да, Карлоса всегда отличало умение блестяще воплощать новые идеи.
Присланный экземпляр Руис, не удержавшись, прочитал за ночь, пожертвовав сном, и понял, что роль Паоло - это именно то, чего он так долго ждал. Признаться честно, безупречные герои успели ему поднадоесть. За свою театральную карьеру Родриго переиграл уйму «хороших парней», в самых разных ситуациях и самой разной манере. Неизменные рукоплескания публики и восторженные взоры поклонниц уже не приносили настоящего удовлетворения. Хотелось чего-то нового, какого-то вызова. Но галлантские режиссеры не то боялись ломать устоявшийся образ «благородного кабальеро Руиса», не то попросту не видели его ни в каком другом, и это было досадно, а с точки зрения карьеры – и вовсе плохо. Этак и заржаветь недолго.
Здесь же всё обещало захватывающе интересную работу, позволяющую раскрыть новые грани актерского мастерства, так что де Лара не колебался ни секунды, несмотря на причитания своего агента-голдианца, сокрушенно перечислявшего престижные и денежно выгодные роли, которые он упустит, сорвавшись из Лютеции в безвестный ортанский театр.
- Как я понял, Андрес у вас уже есть? – спросил Родриго, расплачиваясь с извозчиком и соскакивая на землю у ступеней театра.
- Есть, - кивнул Карлос, - А ты хотел эту роль себе?
- Да нет... - задумчиво произнес Руис. - Мне просто интересно, с кем придется работать. Паоло мне как-то интереснее. Как я его вижу – он не столько подлец, сколько бесхребетный слабак и эгоист, к тому же склонный находить себе оправдание в любой ситуации. Что бы ни произошло – Паоло никогда ни в чем не виноват, а брат злится и ругает его единственно по причине собственного дурного нрава.
- И не только! – уточнил Карлос, - Ты обратил внимание…
- Да, - кивнул Родриго, - Паоло искренне считает, что Андрес в глубине души ему завидует… Как же, ведь младшенький красивее, душа общества, женщины на него вешаются… Асусенна опять же… Разве можно сравнить с холодноватым сдержанным Андресом, упустившим единственную девчонку, положившую на него глаз? Как же тут не завидовать? Он ведь так и не понял, что старший брат просто не хотел подвергать ее опасности... В общем, Паоло – это именно красивая маска, скрывающая редкое душевное убожество! - Руиса переполняли идеи и замыслы. - Сыграть такое – просто подарок судьбы… Кстати, ты мне не ответил про Андреса.
- Ты его не знаешь… Сюда, заходи… Между прочим, куда ты девал свои вещи? Или моя идея увлекла тебя так, что ты примчался, в чем был, даже ничего с собой не взяв?
- Распорядился в отель отвезти, я заказал номер заранее, - отмахнулся Родриго, отдавая гардеробщице нарочито скромную потертую куртку с капюшоном, надетую специально, чтоб не узнавали на улицах. Кому придет в голову, что блистательный Руис де Лара может ходить в таких отрепьях? - Так что Андрес?
- Парень, можно сказать, дебютант, но очень талантливый. Драматическая роль у него первая...
Карлос как-то странно усмехнулся.
- Я вас познакомлю. Думаю, он тебе понравится… Хотя возможно, кстати, что ты о нем и слышал…
- А кто он?
- Не скажу, - улыбнулся Карлос, - увидишь. Идем в зал.
Впрочем, пойти никуда не получилось, потому что в этот миг на Родриго налетел вихрь, едва не снесший его с ног. Вихрь радостно вопил на два голоса, громко подсчитывая лета и зимы разлуки, и лез обниматься в четыре руки.
Близнецы Бандерасы!
Карлос, неужели ты собрал всю свою прежнюю команду, словно и не было этой проклятой войны?
Святое небо, все те же! Все такие же…
Ну конечно, я вас помню! А ту вечеринку - тем более! Как же мы нажрались тогда… И как мне было плохо утром, а я все-таки притащился на спектакль, думая, что выйти на сцену не хватит сил, но как-то вышел, и как меня потом хвалили критики за раскрытие образа страдающего героя!
- Ладно, ребята, потом наговоритесь! – охладил страсти Карлос, - Время будет. Идем, Родриго. Мы и так задержались, моя труппа, наверное, уже гадает, куда я делся.
Труппа действительно была в сборе.
Актерский состав – спасибо Карлосу с его интуицией, упорством и гениальным виденьем персонажей, - подобрался на диво хороший. Кое-кого Руис даже знал. С доньей Бернардой де Анхелес, когда-то звездой Королевского театра в Арборино, он и вовсе расцеловался, как с родной тетушкой. Тогда, десять лет назад, еще до эмиграции, Бернарда отнеслась к начинающему актеру просто по-матерински.
Также порадовал Тристан Керро. Как-то во время ортанских гастролей Руиса года четыре назад они играли в одном спектакле и остались своей совместной работой премного довольны.
Молодых де Лара не знал, но они тоже производили благоприятное впечатление, и Родриго решил, что непременно поддержит дебютантов, и поможет им всем, чем только сможет. Так же, как донья Бернарда когда-то поддержала его.
Не понравилась только Орнелла Афилер – на лице красавицы, и впрямь напоминавшей мистралийку, при звуке имени Руиса нарисовалось чересчур отчетливое: «Я должна его получить!». Де Лара никогда не претендовал на титул святого мистика, хранящего обет целомудрия, но выбирать предпочитал сам, а навязчивых женщин терпеть не мог.
Но все-таки, где же наш загадочный Андрес? Умеет Карлос заинтриговать – видимо, это часть его таланта постановщика.
Родриго осторожно обошел Орнеллу, сказав ей пару каких-то вежливых глупостей относительно того, как ему приятно с ней познакомиться, и обернулся к маэстро.
- А вот это твой партнер, Руис… - объявил Карлос, указывая на стоящего рядом стройного молодого мужчину с гладко зачесанными назад черными волосами. Без бардовской челки... и с маленькой серебряной сережкой в левом ухе.
Вначале, взлянув мельком, Руис принял его за охранника.- Диего…
- Де Фуэнтес, - наклонил голову загадочный исполнитель роли Андреса. – Можно просто Кантор.
КАК?! КТО?! Кантор?!
Знаменитый маэстро де Лара, неизменный герой и отважный кабальеро - на сцене, сейчас стоял... перед настоящим героем. По крайней мере, он сам так считал. Стоял, раскрыв рот, и даже этого не чувствовал.
Только близкие друзья Родриго де Лары знали, что знаменитый артист во многом остался восторженным мальчишкой, увлекающимся и порой даже слишком откровенным. Возможно, в этом и была разгадка его сценического обаяния.
Легендарный воин Партии Реставрации с легкой досадой смотрел на Родриго удивительно большими, почти эльфийскими глазами, в непроглядно-черной глубине которых пряталось что-то такое, что Руису стало слегка не по себе.
- Прошу прощения… - выдавил де Лара, справившись с немотой. - Вы Кантор? Я не ошибаюсь? Ну, тот, который…
Он прекрасно понимал, что несет чушь и пялится на знаменитого партизана совершенно невоспитанным образом. Память немедленно выдала королевский прием, на который Родриго де Лара попал как «оказавший неоценимую услугу короне в годы войны», и Его Величество Орландо, награждающего Солнцем Доблести именно этого человека. Разумеется, это он. Кантор. Тот самый. Вот только что он тут делает?
- Да, тот, который… Но здесь я не поэтому, - усмехнулся Кантор.
- Диего - исполнитель роли Андреса, и наш композитор, - значительно пояснил Карлос.
«Что? Карлос, ты шутишь?» - Руис прикусил язык, вовремя отловив готовую сорваться бестактную фразу.
В черных глазах Кантора словно сверкнули искорки – похоже, знаменитый стрелок и убийца видел Руиса насквозь, и ему было смешно. Ну ладно, пускай смеется, лишь бы не обиделся.
- Ну что, начнемте, пожалуй, - объявил Карлос, кивнув тоненькой симпатичной блондинке, с донельзя смущенным видом стоявшей чуть поодаль. – Да, Руис, познакомься, это Ольга, моя ученица.
- Очень приятно, сеньора, - совершенно искренне произнес Родриго, потихоньку приходя в себя от неожиданности и поднося к губам протянутую сначала для рукопожатия руку дамы. Окончательно смутившаяся девчонка покраснела и пробормотала что-то невнятное, - А вы из Поморья? Я там был… - Он адресовал собеседнице свою самую обаятельную улыбку. Девушка с растрепанной челкой цвета пшеницы нравилась ему куда больше роковой красотки Орнеллы.
- Нет, Руис, Ольга – переселенка, - вклинился Карлос, решительно пресекая нежности, - Давайте поторопимся, мы и так потеряли довольно времени! Ольга, скажи им там…
Та кивнула и кинулась исполнять распоряжение наставника.
- Карлос, что мы сейчас репетируем? – спросил Кантор. Голос его звучал подчеркнуто спокойно и невыразительно, и хрипловато, словно сорванный.
- Сцена последнего разговора Андреса и Гильермо. Помнишь?
Диего молча кивнул.
- Прекрасно, давай потихоньку на сцену…
- Карлос, ты где его взял? – приглушенно спросил Руис, когда Кантор удалился.
И зачем?!
Знаменитый воин - но он ведь не артист!
Родриго постарался отогнать подлую мысль о том, что алкоголизм-таки сказался на творческих способностях маэстро не лучшим образом.
- Нигде не брал, - пожал плечами Карлос, - Он пришел... на прослушивание. Я как раз набирал людей для «Юности волшебника». И, признаться честно, даже не ожидал… Но могу тебе уже сейчас сказать – такого великолепного Зарби я не видел в жизни…
Зарби?!
Это что - шутка?
Там же петь надо!
- А он и поет, - заверил Карлос, и Родриго запоздало сообразил, что последнюю фразу произнес вслух. – У него совершенно неклассический голос, но… изумительный. Невероятно интересный. Приходи на репетицию, сам увидишь. И услышишь. Но «Юность волшебника» - постановка серьезная, требует подготовки. А тут Ольга пьесу принесла. Я посмотрел – думаю: «А почему бы и нет». На мой взгляд, Диего идеально подходит на роль Андреса… А Зарби... Ну, вот будут готовы декорации, и всё остальное... Может, ты и увидишь премьеру. Но "Под маской", я думаю, мы дадим раньше. Кстати... пьеса не предусматривает музыки, но лично я хотел бы, чтобы в спектакле она тоже была. Как фон... в некоторых сценах. Я уже слышал несколько вещей и обязательно хочу их использовать.
Карлос посмотрел вслед Кантору, и Руис сообразил, что за музыка так безоговорочно запала в душу режиссеру.
- А Диего, -продолжал Карлос, кинув виноватый взгляд в сторону сцены и понизив голос, - он ведь, ты знаешь... У него контузия, и в театр он ходит через день. Но с его памятью... словом, проблем у вас не будет. Просто... у него такие приступы бывают… Ты, если что, не пугайся…
- И ты взял его в труппу? – Руис невольно подумал, что Карлос, наверное, с возрастом стал сентиментален, причем до такой степени, что это может повредить работе. Контузия... Родриго, не будучи воином, все же был наслышан о ее вероятных последствиях. Да ещё приступы, такие, что «не пугайся»? Оставалось надеяться, что небо миловало, и Кантор все-таки не эпилептик, способный рухнуть в припадке прямо посреди спектакля.
Главная роль в постановке - за воинские подвиги? Не слишком ли?
- Карлос, а ты уверен? – осторожно спросил Руис, - Нет, я слыхал и про командора Маньяну и про других, но игра на сцене - это же совсем не то! Ты уверен, что он сможет? Он же воин, а не артист! И даже если он поет... тут ведь петь не нужно...
- Подожди делать выводы, - улыбнулся маэстро, - Я же специально запланировал эту сцену, чтобы ты мог увидеть Диего в деле. И… говори тише, пожалуйста. Он, знаешь ли, очень хорошо слышит… Так, ну где они там все? Ольга, что происходит, я сегодня увижу Гильермо, или нет?
За сценой и на ней творилась какая-то суматоха, перекрываемая звонким женским голосом, популярно объясняющим, что она сделает со всеми присутствующими, если ей немедленно не предъявят некоего Этьена Ретеля. И что она сделает лично с ним, когда его, наконец, предъявят.
- Опаздывает? На два часа? Фига себе опозданьице!
- Может, он заболел? А Ланжон-то где? Может, он знает?
- Может и заболел. Они гуляли вчера весь вечер в «Драконе»… и, похоже, не только вечер. Так что вполне мог и… заболеть.
- Народ, где Ланжон, поищите Ланжона!
- Что происходит? – грозно рявкнул Карлос, оборачиваясь в сторону беспорядка.
- Маэстро, я не могу найти Этьена, - виновато сообщила Ольга, появляясь из-за кулисы, - Его с утра никто не видел. Похоже, что его вообще нет в театре. Я попросила Луиса, чтобы к нему домой сходил…
- Я его убью когда-нибудь… - вздохнул Карлос, и посмотрел на Родриго, словно призывая его в свидетели творящегося непотребства. – Ладно! – решительно скомандовал режиссер, - Руис, а ты - готов?
- Да, - кивнул де Лара. - Конечно.
- Эту сцену я планировал отрабатывать второй, но ничего не поделаешь! – махнул рукой Карлос, и громко объявил: - Господа, сцена – в подвале, Паоло и Пелигро. Руис, Тристан – на сцену!

0

73

Совместно с Бригитой

Кантор сидел в зрительном зале, мрачно уставившись на сцену.
С одной стороны, разворачивающееся там действо еле заметно отдавало фальшью, ненатуральностью, и не так уж сильно било по нервам.
А с другой - не хватало чего-то неуловимого. Совсем немного. Совсем немного, чтобы…
Мизансцена смотрелась довольно реалистично: вальяжно развалившийся в кресле полковник в исполнении Тристана - и Руис де Лара, еще раз подтвердивший, что его талант хвалят вполне заслуженно. Ни капельки не похожий на своих прежних бесшабашных героев, Руис стоял перед усмехающимся "злодеем", как провинившийся школьник, отчаявшийся избежать наказания.

Да уж... Нашел с чем сравнивать. С тобой с самого начала был другой разговор... И кроме полковника, как правило, присутствовал палач.
А вот теперь... похоже.
"Давай, вспоминай, придурок ненормальный!" - выругался невидимый собеседник. "Удовольствие получаешь?"
- Дон Аугусто, з-зачем мы здесь? - тем временем спрашивал устами Руиса перепуганный Паоло.
"Молодец", - подумал Кантор. Точно все схватил! Паоло до смерти боится. И пытается себя убедить, что это, мол, всё не страшно, это ненадолго, и вот сейчас я отсюда уйду и всё будет хорошо, и как-нибудь само забудется, как я вот тут стоял и лепетал, а я ведь хороший, ну и что же, что я всех выдал, так было надо...
«Младший братец» был на удивление живым и понятным.
- Не тревожьтесь, сеньор де Рио. Просто мне нужны некоторые гарантии вашей… верности. Вы же понимаете, что я не могу отпустить вас, не убедившись в этом? - угрожающе проговорил "полковник".
"Не так..." - не выдержал внутренний голос.
- Не тряситесь, кабальеро, вам ничего не грозит. – Жестокая усмешка. - Если вы, конечно, оправдаете мои надежды... Так, - жест в сторону охранников, - приведите этого, из сорок первой!
- Я… Господин полковник… Я все сделаю, что вы скажете…– бормочет дрожащим голосом Паоло, поняв, что так просто от дорогого «дона Аугусто» не отделается. Опять молодец, Руис! - Вы же знаете...
- Пока что не знаю. Но буду это знать. И очень скоро… - зловеще понизил голос Тристан.

... Двое статистов, изображающих стражников, втаскивают на сцену почти повисшего в их руках юношу. Молодой актер, - как же его, Лукас, что ли? - был, судя по всему, очень горд даже таким эпизодическим участием в спектакле и старался изо всех сил.
- Ну что, уважаемый кабальеро де Лерма? – ударил по нервам резкий насмешливый голос Тристана. - Не передумали? Пока еще можно. Но очень скоро станет поздно…
Кантор отвернулся от сцены и посмотрел в окно, надеясь, что никто не заметит пробравшую его постыдную дрожь. В виде текста пьеса его так не корежила…
…Когда-то давно один хинский мистик объяснял любознательному молодому барду, что все знания человечества, все изобретенное и вообще все свершившееся сохраняется в некоем пространстве, которое хин заумно назвал «информационным полем мира». И что талантливые барды и алхимики могут как-то подключаться к этому самому «полю», по наитию узнавая правду о некогда происходивших событиях… Тогда Эль Драко только недоверчиво улыбнулся, а сейчас… Долбаный Юст, это надо ж было так угадать! Почти слово в слово. Добро еще, до присутствия на сцене хлеборезки драматург, слава небу, не додумался.
А вот играл Тристан всё-таки неважно. И ведь нельзя сказать, что плохо! Но - неубедительно.
Или это только ты чувствуешь, потому что не можешь забыть протитип,чтоб он сгорел?

Но смотреть на Керро в образе полковника Пелигро было почему-то все равно как… слушать собственные пьесы в исполнении Плаксы, безбожно лажающего от расстроенных чувств.
- Стоп, стоп, стоп! – хлопнул в ладоши Карлос, - Тристан, не так! Еще раз. Злорадства больше, ты же над ним издеваешься!
- Ну что, кабальеро де Лерма? Не передумали?
- Пропади ты пропадом, палач кровавый! – вскинулся «Лерма». - Скорее солнце встанет на западе, чем я скажу тебе хоть слово!
Кантор едва заметно поморщился. Да, парень очень сильно старался, и в результате безбожно переигрывал. Да и текст у пленного подпольщика явно подгулял. «Солнце на западе»... мда... Гораздо реалистичнее было бы: «а пошел ты на...»
Или… или просто упрямо-усталое молчание.

...Камера в подвале. Единственный факел на стене. Отблески огня на вбитых в стены цепях.
«Ну что, маэстро? Не передумал? Еще можно».
Голос Блая с трудом добирается до сознания, открыть заплывшие глаза почти невозможно... да и незачем. Ничего хорошего он всё равно не увидит. Эту мерзкую, ласковую усмешку садиста? Он и так ее видит. С закрытыми глазами.
- Не передумал?
- Тварь ты .....! - шепчут разбитые губы. Он сам почти не слышит своих слов. То ли нет уже сил говорить, или исчез полностью сорванный голос... а может, просто и слуха уже нет после всех этих ударов по голове.
- Ну что ж... Он твой. На сутки. Если выживет, отведешь в бокс номер тринадцать…»
В тринадцатый?! Это же крематорий вроде... Наконец-то... Неужели Блай сдался?
Но Мартирио, это же... Мерзость какая… Святое небо, за что?! Или это – последняя попытка сломить?
Шум торопливых шагов – стражники выметаются за дверь. Им не хочется видеть того, что здесь будет.
- Этого - не трогать, пусть смотрит. Может, потом, если не договоримся, я тебе его тоже отдам.
Кого? А впрочем... уже всё равно. Скорее бы только...

И… какое там, к демонам рогатым, солнце на западе?!

- Нет… - тряхнул головой Карлос, - Всё-таки не то. Тристан, давай еще раз…
- Ну что, кабальеро де Лерма? Не передумали?..
Кантор судорожно сжал пальцы, убеждаясь, что правая кисть при нем. Вот ведь… Харганову бабушку! По шее что ли Юсту дать после репетиции?
- Дон Аугусто, умоляю вас! – проникновенно рыдал на сцене Руис. - Я не могу!
Профессионально рыдал, ничего не скажешь… И тоже неубедительно.
Память безжалостно издевалась - она высвечивала фальшь до крупинки и наотмашь хлестала безнадежным, истерическим плачем Жака в той гребаной мастерской.
Жак просил жалобнее, но его никто не жалел…
Ему некуда было деться со своей сцены, из того кровавого спектакля, который вознамерился поставить советник…
- Довольно, сеньор де Рио! – Тристан медленно поднимается с кресла: - Исполняйте приказ! Или вы… - голос становится угрожающим, - хотите оказаться на его месте?
- Вот сейчас, пожалуй, ближе… - оценивающе произнес Карлос. - Но все равно… Как-то не так… Давайте снова! С «кабальеро де Лермы»…
Неееет… Бессмертный Бард, да сколько ж можно?
Тристан произносил терзающую нервы реплику уже, наверное, в пятый раз…
«Ближе» не было ни на йоту.
- Нет! – неожиданно для самого себя произнес Кантор. - Карлос, он не так говорил. Совсем.
"Ты что сказал, идиот?!" – в ужасе застонал внутренний голос. "Хоть за словами следи..."
- Диего? - удивленно встрепенулся Карлос. - И… Как ты это видишь? – спросил режиссер каким-то неуверенным голосом. Сообразил.
- Сейчас… я попробую, - кивнул Кантор, и поднялся, жестоко затыкая протестующий крик своего невидимого собеседника.
«Придурок! – голос почти рыдал. - Ну на что тебе это? Или Плакса был прав, и ты действительно мазохист? Решил-таки «пошастать по руинам»?»

«Заткнись, - приказал Кантор, сильно подозревая, что задуманное как раз и является сумасшествием и мазохизмом чистейшей воды, неоспоримо свидетельствующим, что у маэстро Диего окончательно съехала крыша. "Искусство требует жертв, знаешь ли…»
«Ну не таких же!» – всхлипнул голос и обреченно замолчал.
Слегка недовольный обвинением в недостоверности персонажа, но явно заинтересованный Тристан посторонился, освобождая место. Диего постарался как можно доброжелательней улыбнуться ни в чем не повинному "полковнику", хотя подозревал, что его оскал сейчас имеет мало общего со спокойной приветливой улыбкой.
Но Тристан улыбнулся в ответ. Ага, получилось, значит... Правильно, держи лицо, а то ты не убийца, а барахло! Пусть даже и бывший убийца...

- Тристан, - медленно проговорил Кантор, изо всех сил стараясь быть убедительным и одновременно не обидеть актера. - Понимаешь... что мне кажется... Это ведь не просто классический злодей, как Баудильо из "Цветка Каррьоны". Но... и это не главное. Пелигро у тебя раздражен... а на самом деле он спокоен, ему даже немного скучно. Ну разве посмотреть ещё, как тут подопытный материал будет корчиться...

Кантор попытался вспомнить взгляд Блая, обращенный на теряющего сознание от боли Эль Драко... нет, всё, хватит. Это полковник Пелигро.

- Ладно… - Диего перевел дух, настраиваясь. (Как там говорил тот сумевший взлететь в небо парень, про которого рассказывала Ольга? "Поехали..."?)
Он прошелся по сцене, краем глаза отметив озадаченную физиономию де Лары, и сел в кресло "кровавого палача", подумав, что все сделал верно: полковник, каким бы ни являлся гадом, всё же воин. И походка, движения у него должны быть как у воина. А не как у торговца одеждой.

Скупым повелительным жестом Кантор подозвал «охранников». Те, как ни странно, сразу поняли, что от них хотят. «Лерму» подтащили ближе, бесцеремонно швырнули на пол.
Тристан отступил куда-то и исчез с глаз.
Остались Руис, «Лерма», стража… и подвал.
Кантор равнодушно посмотрел на "кабальеро Лерма". Нет, даже не на него - СКВОЗЬ него. Зачем всматриваться? Это отработанный материал. Забавен вот этот, трясущийся, как суслик...
Вот оно!
Кантор напрягся, стараясь вместо растерянного (по-настоящему растерянного!) лица Руиса де Лары увидеть ненавистную рожу Артуро Сан-Барреды. Как истово Ольгин возлюбленный в аналогичной ситуации выдавал бы всех, кого знал! И всех, кого не знал - на всякий случай…
Ну! Вот теперь - поехали!
«Держись за воздух!» - вспомнил Кантор отцовскую фразу, - и резко, почти физически болезненным рывком, вошел в жуткий, несовместимый с его собственной сутью образ.

Холодная змеиная усмешка искривила губы. Кантор вздохнул, поднес ко рту неведомо когда оказавшуюся в пальцах сигару и вновь скользнул взглядом по «упрямому кабальеро»:
- Ты мне надоел, и пафос твой тоже... Хватит, – равнодушно сообщил Диего. - Сеньор де Рио, будьте так добры, подойдите сюда...
Легкий поворот головы, взгляд – в глаза.
Руис сделал несколько нерешительных шагов, подволакивая ноги и глядя на Кантора, как кролик на удава. Нет, парень – талант! Такое выражение лица Кантор видел только у генерала Каналеса – когда посмотрел этому мерзавцу в глаза перед тем, как прикончить.
- Я, конечно, верю, что вы, мой дорогой, сделаете всё, что я скажу, - изысканно произнес Диего. (Полковник, кажется, из семьи лавочников? Вот оно... он же ещё и аристократа хочет унизить...)
- Поэтому сделайте одолжение - застрелите этого... врага государства. Его время кончилось.

- Но я... я не могу?! Почему я? - жалобно простонал Руис таким голосом, словно его реально заставляли кого-то убить.
- Потому что я вас об этом прошу, - ласково ответил "полковник" и протянул Руису пистолет, лежавший тут же рядом, на столике, рукоятью вперед.
Не двигаясь с места, Руис тихо-тихо покачал головой...
- Давайте, сеньор де Рио, в этом нет ничего сложного.
- Нет… Полковник! – Родриго поднял на него затравленный взгляд. - Я не… Полковник, умоляю вас! – Слезы в голосе, небо, совсем как Жак тогда! Браво, Руис, какой же ты молодец!
- Я не могу! – Руис падает на колени, рука судорожно сжимается на подлокотнике кресла, пальцы белеют. - Дон Аугусто, пожалуйста, неееет…
- Довольно! – резко приказал Кантор, обрывая самую гениальную сценическую истерику, какую он видел в жизни. То, что он сделал дальше, было чистейшей воды импровизацией, но так было правильно.
Пинок отбрасывает Руиса назад. А в следующее мгновение пистолет упирается ему в лоб.
Родриго де Лара вздрогнул всем телом, как от удара кнута.
- Ты считаешь, что такого ценного агента, как ты, я не убью? - спросил Кантор, первый раз назвав "сеньора де Рио" на "ты". - Ошибаешься, ты... маленькая крыса. Делай то, что тебе говорят, пока я не передумал!
- Да-да... Я сейчас... - забормотал "Паоло", как завороженный не отрывая взгляда от Кантора. - Конечно...
И робко протянул руку за пистолетом.
Потом повернулся к Лукасу.
"Прости..."
С запозданием Алваро, рабочий сцены, ударил колотушкой - "выстрел" прозвучал в полной тишине.
Все молчали. А потом у Ольги вырвалось:
- Ужас какой...

0

74

Ух, лихо вы завернули... Сюжет определённо с размахом. Я даже боюсь представить, к чему нас вывезет Судьба и фантазия! :P
А если серьёзно, то мне очень понравилось - теперь я буду часто сюда заглядывать в надежде на продолжение ^^  Спасибо...

0

75

Хельга, очень приятно, что нра!
Ой, мы тоже с ужасом думаем, к чему нас там заворачивает))

0

76

Лёна, а мне кажется, что эпизод, когда Кантор мгновенно приложил ствол ко лбу Руиса, после самого первого же отказа - это сильнее...
Ну, разве стал бы Блай так вот "уговаривать"?

Такая, понимаешь, мгновенная смена настроения... сильно бьёт

Отредактировано anamnezis (2008-12-09 19:12:19)

0

77

anamnezis, сильнее чем что? Поясни пожалуйста...

0

78

смотри:
"- Потому что я вас об этом прошу, - ласково ответил "полковник" и протянул Руису пистолет, лежавший тут же рядом, на столике, рукоятью вперед.
Не двигаясь с места, Руис тихо-тихо покачал головой...
- Давайте, сеньор де Рио, в этом нет ничего сложного.
- Нет… Полковник! – Родриго поднял на него затравленный взгляд. - Я не… Полковник, умоляю вас! – Слезы в голосе, небо, совсем как Жак тогда! Браво, Руис, какой же ты молодец!
- Я не могу! – Руис падает на колени, рука судорожно сжимается на подлокотнике кресла, пальцы белеют. - Дон Аугусто, пожалуйста, неееет…
- Довольно! – резко приказал Кантор, обрывая самую гениальную сценическую истерику, какую он видел в жизни. То, что он сделал дальше, было чистейшей воды импровизацией, но так было правильно.
Пинок отбрасывает Руиса назад. А в следующее мгновение пистолет упирается ему в лоб."

А в том, что ты мне давала посмотреть - был мгновенный переход от "ласковости" к "жесткости".
Это было сильно.

0

79

А полковник и не уговаривает. Это Руис стенает и воет, Кантор в это время молчит и смотрит на него. Каким именно взглядом - это дальше будет.

0

80

ИМХО, слишком долго ждёт. Контраст теряется...

0


Вы здесь » Таверна "На перекрестке" » Альтернативная история » Словеска по миру Дельта